«Интерсекциональность» — Яна Ситникова

Оглавление

🔖 Концепция интерсекциональности
🔖 Критика интерсекциональности
🔖 Пересечения угнетений
🔖 Транс* мизогиния
🔖 Пересечение трансфобии и классизма
🔖 Пересечение трансфобии и угнетения секс-работни_ц

Интерсекциональность (теория пересечений) является одной из базовых теоретических конструкций, лежащих в основе трансфеминизма. Она подразумевает существование пересечений различных видов угнетения и привилегий. Тем самым на место одномерной иерархии «мужчины/женщины», принятой на более ранних этапах развития феминизма, становится многомерная картина множества различных иерархий, в которых кажд_ая может занимать как привилегированное положение по одним осям, так и непривилегированное по другим. Концепция интерсекциональности предоставляет аргументы против утверждений о привилегированности транс* женщин со стороны трансфобных радикальных феминисток. Одновременно интерсекциональность может использоваться и для критики существующего трансгендерного движения, которое часто защищает интересы лишь наиболее привилегированных транс* людей. Наконец, без понимания интерсекциональности и без рефлексии на тему собственных привилегий трудно себе представить сотрудничество между различными движениями.

Концепция интерсекциональности

Идеи о том, что различные виды угнетения действуют совместно, были распространены начиная с 70-х—80-х годов в чёрном феминизме. Термин «интерсекциональность» был впервые введён Кимберли Креншоу (Crenshaw, 1989). Она критикует «тенденцию рассматривать расу и гендер как взаимоисключающие категории опыта и анализа», приводя для этого примеры антидискриминационного законодательства. Так, она ссылается на судебное рассмотрение дела пяти women of color против компании «Дженерал Моторс», в котором суд отказался признать дискриминацию, ссылаясь на то, что women of color не являются «специальным классом, защищённым от дискриминации» и «они [истцы] не могут совмещать статусноправовые средства защиты для создания новых „сверх-средств“… Таким образом, это дело должно быть изучено на предмет дискриминации по признаку расы, пола или одного из них, но не как комбинация обоих». Суд не нашёл в действиях компании дискриминации по признаку пола, так как она нанимала на работу женщин — при этом под «женщинами» понимались «белые женщины»; также суд не нашёл и дискриминации по признаку расы. Креншоу пишет, что «парадигма половой дискриминации основана на опыте белых женщин; модель расовой дискриминации основана на опыте наиболее привилегированных people of color», таким образом, ни одна из моделей не служит интересам women of color, которые «могут получить защиту только в той степени, в которой их опыт узнаваемо схож с теми, чей опыт отражён в антидискриминационной доктрине». Также авторка поднимает вопросы исключения women of color из феминистского и антирасистского движения. В конце она предлагает сместить фокус борьбы с проблем более привилегированных подгрупп (например, белых женщин или men of color) на положение самых маргинализованных людей, находящихся на пересечении нескольких дискриминаций.

Важным моментом в теории интерсекциональности является то, что общая дискриминация, возникающая на пересечении двух, трёх и более дискриминаций, не равняется простой сумме составляющих дискриминаций, как следует из примера в работе Креншоу. Этим интерсекциональность отличается от часто используемой в правозащитной деятельности концепции двойной (тройной и так далее) дискриминации.

Критика интерсекциональности

Концепция интерсекциональности подвергается критике со стороны наиболее привилегированных участниц феминистского движения, не желающих расставаться со своим доминирующим положением. Они считают, что интерсекциональный подход разделяет женщин на разные группы и отвлекает от общей борьбы с патриархатом, который они считают основной проблемой[1], если другие иерархии учитываются, то их считают производными патриархата, чем создают иерархии между иерархиями. Поскольку эти феминистки обладают привилегиями во всех иерархиях, за исключением той, в которой они угнетаются по признаку принадлежности к женщинам, очевидно, для них именно патриархат и представляет самую значимую проблему, и они не склонны замечать и считать важными все прочие. Они призывают забыть о различиях и бороться с общим угнетением[2]. Понятно, что у разных групп (в том числе и групп женщин) есть точки соприкосновения, по которым необходимо сотрудничать, но это сотрудничество должно вестись на равных началах с сохранением собственных (политических) идентичностей. Однако когда я говорила о том, что репродуктивные права являются точкой соприкосновения цисгендерных женщин и трансгендерных людей, цис-феминистки мне отвечали, что для того, чтобы они признали меня женщиной, я должна сделать хирургическую операцию, которая лишит меня возможности реализовать репродуктивные права.

То, что предлагают антиинтерсекциональные активист_ки, на деле представляет собой использование ими под лозунгами борьбы за «общие» интересы других групп для достижения своих собственных интересов. Так, декларируемая «борьба за права женщин» на практике приобретает смысл борьбы за права цисгендерных гетеросексуальных белых женщин среднего класса без инвалидности (и других признаков, ведущих к угнетению). Потребности других групп рассматриваются как специфические, которые не касаются феминистского движения в целом. Меня не раз критиковали за то, что я, поднимая вопросы, касающиеся транс* женщин, не занимаюсь «общефеминистскими» проблемами «всех женщин» (например, доступностью абортов). В этом они исходили из позиции, что «все женщины» являются цисгендерными (и гетеросексуальными). Аналогично я бы могла их критиковать за то, что занимаясь проблемами исключительно цис-женщин, они не заботятся о судьбе «всех женщин», под которыми я понимаю и транс* женщин.

Пересечения угнетений

Ниже будут упомянуты некоторые часто встречающиеся пересечения угнетений, с которыми сталкиваются многие трансгендерные люди. Это всего лишь три из большого числа угнетений, которые могут пересекаться с трансфобией. Мои привилегии дают мне возможность не знать о них, за исключением пересечения с мизогинией. В остальных двух — классизме и секс-работе — я постаралась разобраться на основе литературных источников. Не рассмотрение здесь других пересечений, например с мигрантофобией, эйблизмом и другими, является недостатком этой книги, и я прошу за это прощения у тех людей, для кого эти пересечения составляют их опыт. Надеюсь, что описанных трёх пересечений хватит для того, чтобы вы могли по аналогии рассмотреть важные для вас пересечения.

Транс* мизогиния

Пересечение трансфобии и мизогинии называют трансмизогинией (или транс* мизогинией). Термин был введён Дж. Серано (Serano, 2007), которая описывает обозначаемое им явление так: «Когда транс* люди высмеиваются или отвергаются не просто за несоответствие гендерным нормам, но за их выражение женскости или женственности, они становятся жертвами специфичной формы дискриминации: трансмизогинии. Когда большинство шуток о трансгендерных людях относятся к „мужчинам, носящим платья“ или „мужчинам, которые хотят отрезать свои пенисы“, это не трансфобия — это транс-мизогиния». Авторка термина убеждает нас в том, что пересечению трансфобии и мизогинии подвержены транс* феминные люди, тогда как транс* маскулинные люди находятся в привилегированном положении, подвергаясь одной лишь трансфобии, но не мизогинии. Полагаю, такое мнение вызвано тем, что авторка является транс* женщиной и не имеет опыта угнетения в качестве транс* маскулинного человека.

На мой взгляд, трансфобия всегда сопряжена с мизогинией. Так, закрытые транс* мужчины имеют мужские привилегии, но при раскрытии трансгендерного статуса моментально превращаются в «на самом деле женщин» и одновременно с трансфобией подвергаются и мизогинии[3].

ИнтерсекциональностьДругим аргументом в пользу привилегированности транс* мужчин является появление у них после «перехода» мужских привилегий, тогда как у транс* женщин они исчезают. Однако как определить, на каком этапе наличие мужских привилегий оказывается более значимым? Важнее ли их наличие в данный конкретный период жизни или во время социализации в детстве? Например, моя мужская социализация, при которой меня нацеливали на учёбу и карьеру, а не на стирку носков будущего мужа, при которой меня учили отстаивать свои интересы, в том числе и физическими способами, ставит меня в более выгодное положение, чем многих из моих знакомых транс* маскулинных людей. Наконец, не все трансгендерные люди, идентифицирующие себя как мужчины, в итоге получают мужские привилегии.

Таким образом, транс* мужчины не должны считаться менее угнетёнными и на этом основании исключаться из трансфеминизма[4].

Пересечение трансфобии и классизма

Трансгендерные люди испытывают трудности при устройстве на работу/учёбу и сохранении этой работы/учёбы во время «перехода». По данным исследования NTDS, проведённого в США (Grant, 2010), 90 % трансгендерных и гендерно неконформных людей подвергались унизительному обращению и дискриминации на работе, в том числе 44 % не получили работу из-за трансгендерности, 26 % потеряли работу. «Недавно потеряла работу. Начальник узнал мою историю и сказал, что „педики“ ему не нужны (его слова), да и ещё всем рассказал. Я живу в маленьком городке, и слухи разносятся мгновенно! Денег нет, нужно платить кредиты» — лишь одно из сообщений такого рода на форуме Transgender.ru. Даже если люди не сообщают работодателю о трансгендерном прошлом и имеют достаточный «пасс», их могут подвести документы на старые имя и пол. Между тем для изменения гражданского пола (а иногда и имени) требуется прохождение дорогостоящих процедур: гормональной терапии и хирургических операций. Для восприятия в женском гендере транс* женщинам может потребоваться эпиляция и пластические операции. Таким образом, получается замкнутый круг: для изменения «пола»/«гендера» нужны деньги и работа, но для получения работы необходимо выглядеть как представитель_ ница желаемого гендера и иметь соответствующие документы. Ситуация осложняется тем, что от момента обращения к психиатру для постановки диагноза «Транссексуализм» до прохождения операций и выдачи новых документов может проходить несколько лет, на протяжении которых человек испытывает трудности с трудоустройством. Особенные трудности испытывают те трансгендерные люди, у которых есть пересечение дискриминаций (например, в дополнение к трансфобии они подвергаются расовой и национальной дискриминации) (Grant, 2010). Так как трансгендерность считается психическим заболеванием, наличие этого диагноза может послужить поводом для отказа в приёме на работу или учёбу, особенно если для этого вида деятельности требуется справка о психическом здоровье.

Не имея возможности устроиться на работу, соответствующую их уровню квалификации, трансгендерные люди соглашаются выполнять низкооплачиваемую неквалифицированную работу: «Из-за ёбаных мужских документов скребу снег на улицах Питера и тромбую мусор в помойке, чтобы влезло побольше», «Катаю тележки в гипермаркете <…> Охранники только доставали пару раз своими шуточками, даже старшей смены пришлось пожаловаться. График работы — 2/2 с 8 утра до 22.00. Но уж лучше так, чем я пойду куда-нибудь, где будут придираться к моей внешности, а то ещё и волосы заставят подстричь. Ведь юридически я всё же живу пока как М» — сообщения сфорума Transgender.ru (орфография сохранена).

Даже если все документы изменены, у трансгендерных людей в России возникают проблемы с заменой трудовой книжки. В соответствии с Инструкцией по заполнению трудовых книжек (Российская газета, 2003), изменения в трудовую книжку вносятся путём зачёркивания прежних данных о лице и внесения новых записей. Упоминание о предыдущем имени (даже зачёркнутое), соответствующем старому гражданскому полу, нарушает право на уважение частной жизни и становится причиной, по которой трансгендерные люди вынуждены рассказывать о своём прошлом и подвергаются трансфобной дискриминации. Альтернативой является «потеря» трудовой книжки и получение новой без указания предыдущих мест работы.

Пересечение трансфобии и угнетения секс-работни_ц

По данным опроса (Grant, 2010), около 11 % трансгендерных и гендерно неконформных людей в США имеют опыт секс-работы. В группах, у которых трансгендерность пересекается с другими дискриминациями, это число возрастает, например, в случае афроамерикан_ок оно достигает 44 %. Занятие секс-работой часто вызвано отсутствием классовых и цисгендерных привилегий, из-за чего люди не имеют денег и не могут их заработать на работах, где требуется предъявление документов. Это, однако, не значит, что не существует трансгендерных людей, которые выбирают секс-работу при наличии других вариантов трудоустройства[5].
Статус секс-работни_цы в совокупности с трансгендерным статусом даёт возможность как клиентам, так и милиции безнаказанно осуществлять насилие. «Пришёл клиент вчера и отдубасил мою подругу, отнял деньги, зубы выбил, потому что типа пид*р она. А разве докажешь ему, идиоту, что она ТС, пусть пока что в парике и пусть только на гормоны подсела? Он пришёл, даже трахать её не стал, просто с порога изуродовал ей лицо, сорвал цепочку с шеи, отнял 300 рублей, что были в сумке, ещё и печёнку ей отбил, мол, пид*р она» (forum-shemale.com).

Трансгендерные секс-работни_цы не находят поддержки ни в кризисных центрах и шелтерах — из-за их негативного отношения к трансгендерности, секс-работе, либо тому и другому одновременно, — ни даже среди транс* движения. Канадская активист_ка Мирха-Солейл Росс так говорит о замалчивании проблем секс-работниц в транс* движении (Namaste, 2011): «Моя основная просьба к трансгендерным активист_кам — прекратить их зловещую апроприацию[6] оскорблений и насилия, которым транссексуальные и трансвеститские проститутки подвержены на всех континентах. <…> Осознав, что практически все транс* жертвы насилия являются проститутками, вам следует начать задавать серьёзные вопросы об отношении общества к проституции». Под апроприацией она понимает использование транс* движением, состоящим из активисто_к с классовыми (и другими) привилегиями, убийств и насилия в отношении трансгендерных секс-работни_ц для продвижения собственной политической повестки без попыток улучшить условия работы и жизни трансгендерных секс-работниц. Более того, у транс* сообщества имеется тенденция открещиваться от трансгендерных секс-работниц, которые не только не поддерживаются, но осуждаются. Наиболее позорным примером такой апроприации М.-С. Росс называет «День памяти трансгендерных людей», проходящий ежегодно 20 ноября. В списке жертв, которых вспоминают в этот день, большинство составляют трансгендерные секс-работни_цы, однако транс* активист_ки умалчивают об угнетении по признаку секс-работы, преподнося эти убийства как ненависть исключительно на почве трансфобии. Так, она описывает истории четырёх транс* женщин из Торонто, включённых в список жертв трансфобии. О трансгендерности первой из них её убийца узнал из газеты уже перед сдачей в руки полиции. Две другие были убиты человеком, который охотился на секс-работниц и убил в ту же ночь цисгендерную женщину. Обстоятельства убийства четвёртой транс* женщины не известны, однако найденный на её теле генетический материал связывает этот случай с другим убийством — цисгендерной секс-работницы. В связи с этим Росс называет День памяти «большим, наглым и тошнотворным политическим мошенничеством»: создавая жалостливую эмоциональную картинку, он тем не менее «функционирует, театрально и политически, в интересах привилегированной подгруппы транс* сообщества».

Примечания

  1. Это очень похоже на претензии левых о том, что феминизм разобщает рабочее движение и отвлекает от борьбы с капитализмом.
  2. Это мне напоминает лозунги российской оппозиции, которая всегда призывает объединиться против Путина, но на этом «против» вся солидарность и заканчивается, так как «за» у всех разные, о чём политкорректно полагается промолчать.
  3. Альтернативная позиция состоит в том, что транс* мужчины не подвергаются мизогинии, а вместо этого подвержены мизандрии в сочетании с неприятием идентичности (что можно было бы назвать транс* мизандрией). Так как я не имею чёткой позиции на предмет существования мизандрии (полагаю, это лучше знают мужчины), то я оставила текст без изменений, вставив этот комментарий.
  4. Некоторое время назад я отстаивала иное мнение, как раз ссылаясь на работу Серано, однако с тех пор изменила свою позицию.
  5. Постоянный спор о том, является ли секс-работа «свободным выбором» или результатом принуждения (в том числе экономического), на мой взгляд, содержит неверную постановку вопроса. На деле же ни одно из наших действий не является ни абсолютно свободным, ни абсолютно предопределённым. Наличие привилегий даёт нам больше опций для выбора и делает его более свободным, поэтому вопрос о «свободном выборе» должен рассматриваться не в терминах «или-или», а скорее «больше-меньше». В целом дискуссии вокруг «выбора» возникают в тех случаях, когда состояние, которое является результатом «выбора» или «не-выбора», рассматривается обществом как нежелательное. Так дело обстоит в случае секс-работы, и то же в случае трансгендерности. Моя цель состоит не в том, чтобы ввязываться в эти споры, но в разрушении угнетений по признаку трансгендерности и секс-работы, после чего дискуссии об их причинах будут представлять чисто научный интерес.
  6. Культурная апроприация — бездумное и обесценивающее заимствование привилегированной группой элементов культуры менее привилегированной группы.