«Расизм и миф о чёрном насильнике» — Анджела Дэвис

Оригинал: «Racism and the Myth of the Black Rapist» — Angela Y. Davis
Перевод О. Рябкова

Некоторые вопиющие симптомы социального распада признаются серьёзными проблемами только тогда, когда приобретают масштабы эпидемии и представляются неразрешимыми. Речь идёт об изнасиловании. В Соединённых Штатах сегодня это одно из наиболее быстро распространяющихся насильственных преступлений[1]. После долгого замалчивания, страданий и наказания невиновных взрыв сексуального насилия проявляется как одна из ощутимых дисфункций современного капиталистического общества. Растущая обеспокоенность общественности Соединённых Штатов проблемами изнасилования побудила бесчётное число женщин к обнародованию имевших место в прошлом случаев нападения на них действительных или предполагаемых насильников. В результате обнаружился ужасный факт: очень немногие женщины могут заявить, что они не были жертвами либо сексуального посягательства, либо сексуального насилия хотя бы раз в жизни.

В Соединённых Штатах и других капиталистических странах законы, касающиеся изнасилования, были изначально разработаны для защиты мужчин высших классов, дочери и жены которых могли подвергнуться насилию. Возможное насилие над женщинами рабочего класса обычно мало волновало суды; в результате удивительно малое число белых мужчин преследовались в судебном порядке за сексуальное насилие в отношении этих женщин. В то время как эти насильники редко отдавались в руки правосудия, обвинение в изнасиловании огульно инкриминировалось негритянским мужчинам, виновным и невиновным. Так, из 455 мужчин, осуждённых за изнасилование и казнённых между 1930 и 1967 годами, 405 были чёрными[2].

В истории Соединённых Штатов ложное обвинение в изнасиловании выделяется как одно из труднопреодолимых «изобретений» расизма. Миф о чёрном насильнике методично вызывается в воображении всякий раз, когда требуют убедительных оправданий периодически повторяющиеся волны жестокости и террора в отношении негритянской общины. И если в рядах борцов с сексуальным насилием заметно отсутствие негритянских женщин, то это может быть частично обусловлено позицией по отношению к ложному обвинению в изнасиловании как подстрекательству к расистской агрессии. Слишком много невиновных было отправлено в газовые камеры и камеры пожизненного заключения, чтобы негритянские женщины могли присоединиться к тем, кто ищет утешения у полицейских и судей. Более того, сами будучи жертвами насилия, они если и находили сочувствие у людей в полицейской форме или судейской мантии, то очень мало. И рассказы о насилии полицейских над негритянскими женщинами — жертвы изнасилования иногда подвергаются повторному изнасилованию — звучат слишком часто, чтобы и от них можно было отмахнуться, как от выдумок. Даже во время пика движения в защиту гражданских прав, в Бирмингеме например, молодые активисты часто отмечали, что ничто не может защитить негритянских женщин от изнасилования бирмингемской полицией. Не далее как в декабре 1974 года в Чикаго семнадцатилетняя негритянка заявила, что подверглась изнасилованию группой из десяти полицейских. Некоторые из них были отстранены от должности, но в конце концов дело замяли[3].

На ранних этапах современного движения против изнасилования особое положение чернокожей женщины как жертвы насилия серьёзно анализировали лишь немногие феминистские теоретики. Исторический узел, связывающий чернокожих женщин, систематически оскорбляемых и насилуемых белыми мужчинами, с чернокожими мужчинами, которых калечили и у бивали из-за расистского манипулирования обвинением в изнасиловании, только-только начал осознаваться. Всякий раз, когда негритянские женщины бросают вызов сексуальному насилию, они одновременно разоблачают и ложное обвинение в изнасиловании как смертоносное расистское оружие против своих мужчин. Как выразилась одна чрезвычайно наблюдательная писательница:

«Миф о чернокожем, насилующем белых женщин, — это близнец мифа о плохих чернокожих женщинах: оба призваны быть апологетами продолжающейся эксплуатации чёрных мужчин и женщин и способствовать ей. Негритянские женщины восприняли эту связь очень чётко и были с самого начала на переднем крае борьбы с линчеванием»[4].

Герда Лернер, автор этого пассажа, — одна из немногих белых женщин, кто в начале семидесятых годов писал о проблеме изнасилования, глубоко исследуя одновременное расистское и сексистское угнетение негритянских женщин. Её точку зрения проиллюстрировало дело Джоан Литтл[5], которое рассматривалось в суде летом 1975 года. Молодая негритянка обвинялась в убийстве белого охранника тюрьмы штата Северная Каролина, где она была единственной женщиной-заключённой. Когда Джоан Литтл предстала перед судом для дачи показаний, она рассказала, как охранник изнасиловал её в камере и как она убила его в целях самообороны той пешней для льда, которой он имел обыкновение угрожать ей. Её дело страстно поддерживалось по всей стране как отдельными людьми, так и организациями внутри негритянской общины и движения молодых женщин, а оправдание воспринималось как победа, которая стала возможной благодаря этой массовой кампании. Сразу же после своего оправдания госпожа Литтл опубликовала в прессе несколько страстных обращений в поддержку чернокожего мужчины по имени Делберт Тиббз, который ожидал казни в штате Флорида по ложному обвинению в изнасиловании белой женщины.

На обращение Джоан Литтл поддержать дело Делберта Тиббза ответили многие негритянские женщины. Но немногие белые женщины — и, конечно, немногие организованные группы внутри движения против сексуального насилия — стали агитировать за освобождение этого человека, ставшего явной жертвой расизма южных штатов. Даже тогда, когда главный адвокат госпожи Литтл Джерри Пол объявил о своём решении представлять Делберта Тиббза, немногие белые женщины отважились выступить в его защиту. К 1978 году, однако, когда все обвинения против Тиббза были сняты, все больше белых активистов стали вставать на его сторону. Их первоначальное нежелание это сделать было одним из тех исторических эпизодов, которые подтверждали подозрения многих чернокожих женщин, что движение против изнасилования довольно равнодушно к их проблемам.

Неприсоединение масс негритянских женщин к движению против сексуального насилия не означает, что они противостоят этой борьбе. В конце девятнадцатого века клубы негритянских женщин провели одну из самых первых публичных акций протеста против сексуального насилия. Их восьмидесятилетняя традиция организованной борьбы отражает то, каким частым и изощренным угрозам сексуального насилия подвергаются негритянские женщины. Одной из характерных исторических особенностей расизма всегда было допущение, что белые мужчины — особенно те, кто держит в своих руках экономическую власть, — обладают неоспоримым правом на доступ к телам негритянских женщин.

Рабство опиралось на повседневное сексуальное насилие так же, как на хлыст и плётку. Чрезмерные сексуальные желания, существовали они у отдельных белых мужчин или нет, не имеют ничего общего с этой фактической институционализацией изнасилования. Сексуальное принуждение было, скорее, мерилом социальных отношений между рабовладельцем и рабом. Иными словами, право, предъявляемое рабовладельцами и их представителями на тело рабынь, было прямым выражением их предполагаемых прав на чернокожих людей как на свою собственность в целом. Лицензия на изнасилование проистекала из безжалостного экономического угнетения, которое являлось страшным клеймом рабства и способствовало ему[6].

Сексуальное насилие в отношении негритянских женщин стало настолько мощным институтом, что ему удалось пережить отмену рабства. После гражданской войны групповые изнасилования, совершавшиеся «Ку-клукс-кланом» и другими террористическими организациями, стали неприкрытым политическим оружием в борьбе против равноправия. Например, во время Мемфисского восстания в 1866 году кровавые групповые убийства сопровождались сексуальными нападениями на негритянских женщин. После восстания многие из них давали показания перед Комиссией Конгресса о жестоких групповых изнасилованиях, которым они подверглись[7]. Негритянка Эллен Партон дала показания, касающиеся аналогичных событий во время Мери-дианского восстания (штат Миссисипи) 1871 года:

«Я живу в г. Меридиан; живу здесь уже девять лет, занимаюсь стиркой, глажкой и чисткой посуды; в среду вечером они пришли в мой дом в последний раз; под словом „они“ я имею в виду группы или компании мужчин; они приходили в понедельник, вторник и среду; в понедельник вечером сказали, что не сделают нам ничего плохого; во вторник вечером они сказали, что пришли за оружием; я сказала им, что у нас нет оружия, и они сказали, что верят мне; в среду вечером они пришли и взломали гардероб и сундуки и изнасиловали меня; в доме их было восемь; я не знаю, сколько было на улице…»[8]

Конечно, сексуальное насилие над негритянскими женщинами не всегда проявлялось в такой открытой и публичной жестокости. Существовала повседневная драма расизма, разыгрывавшаяся в бесчисленных эпизодах между негритянскими женщинами и их белыми насильниками, причем мужчины были убеждены, что их действия всего лишь естественны. Это насилие было идеологически оправдано политиками, учёными и журналистами, а также литераторами, которые часто изображали негритянских женщин беспорядочными в половых связях и безнравственными. Даже выдающаяся писательница Гертруда Стайн описывала одну из своих героинь-негритянок как обладающую «…простой, беспорядочной негритянской аморальностью»[9]. Навязывание этой идеологии белым рабочим явилось триумфальным моментом при выработке расистской идеологии.

Расизм всегда вырастал на поощрении сексуального принуждения. В то время как негритянские женщины и их цветные сестры были главными объектами нападений, белые женщины тоже страдали. Ибо, поскольку белые мужчины были убеждены, что они могут безнаказанно насиловать негритянских женщин, их поведение по отношению к женщинам собственной расы не могло остаться незапятнанным. Расизм всегда провоцировал на изнасилование, и белые женщины в Соединённых Штатах обязательно подвергались рикошетному огню этих сексуальных атак. Это — один из многих способов, при помощи которых расизм взращивает сексизм, делая белых женщин косвенными жертвами угнетения, направленного на их цветных сестёр.

Опыт вьетнамской войны ещё раз подтверждает, что расизм может действовать как провокация к изнасилованию. Поскольку в головы американских солдат было вбито, что они сражаются с низшей расой, их можно было научить, что изнасилование вьетнамских женщин является воинским долгом. Их можно было даже проинструктировать «обыскивать» женщин своими пенисами[10]. Неписаной политикой военного командования США было систематическое поощрение изнасилования, поскольку это — чрезвычайно эффективное оружие массового террора. Где эти тысячи и тысячи ветеранов вьетнамской войны, которые были свидетелями и участниками этих ужасов? В какой степени этот горький опыт подействовал на их отношение к женщинам вообще? Было бы ошибочно называть ветеранов вьетнамской войны главными виновниками преступлений на сексуальной почве, однако несомненно, что ужасающие последствия войны все ещё чувствуются всеми женщинами Соединённых Штатов.

По горькой иронии судьбы, некоторые теоретики движения против изнасилования игнорируют роль расизма и не стесняются доказывать, что цветные особенно предрасположены к сексуальному насилию над женщинами. В своем впечатляющем исследовании этой проблемы Сьюзен Браунмиллер заявляет, что историческое угнетение чернокожих сделало недоступным для них традиционные способы выражения мужского превосходства. В результате они должны прибегать к открытому сексуальному насилию. В своём изображении «обитателей гетто» Браунмиллер настаивает, что «обеды с руководителями корпораций и восхождения на гору Эверест обычно недоступны тем, кто формирует субкультуру насилия. Доступ к женскому телу посредством силы — это им понятно»[11].

Когда книга Браунмиллер «Против нашей воли: мужчины, женщины и изнасилование» была опубликована, её бурно расхваливали в некоторых кругах. Журнал «Тайм», выдвинувший автора на звание «Женщины 1976 г.», характеризовал книгу как «…самое точное и дерзкое исследование, которое когда-либо появлялось из недр феминистского движения»[12]. В других кругах, однако, книгу сурово критиковали за ту роль, которую она сыграла в воскрешении старого расистского мифа о чёрном насильнике.

Нельзя отрицать, что книга Браунмиллер — первый научный вклад в современную литературу по проблемам сексуального насилия, но многие её положения, к несчастью, пропитаны расистскими идеями. Характерно, как она интерпретирует линчевание четырнадцатилетнего Эмметта Тилла в 1953 году. После того как этот мальчик присвистнул в восхищении при встрече с белой женщиной в Миссисипи, его искалеченное тело нашли на дне реки Таллахачи. «Поступок Тилла, — сказала Браунмиллер, — был не просто дерзкой шалостью ребёнка»[13].

«Эмметт Тилл собирался показать своим чернокожим друзьям, что он, а значит, и они могут получить белую женщину, и Кэролин Брайант оказалась ближайшим удобным объектом. Говоря конкретно, рассматривалась доступность всех белых женщин. Подумаешь, свист при встрече с красивой девушкой, возможно, „юношеская бравада“?…Свист — это не тихий шепот или мелодичное одобрение точеной щиколотки…Это было намеренным оскорблением, от которого недалеко до физического насилия, последним напоминанием Кэролин Брайант, что этот чернокожий мальчик, Тилл, имел намерение овладеть ею»[14].

Хотя Браунмиллер сожалеет о садистском наказании, наложенном на Эмметта Тилла, но негритянский юноша предстаёт, тем не менее, виновным сексистом — почти таким же виновным, как и его белые убийцы-расисты. В конце концов, доказывает она, и Тилл, и его убийцы беспокоились исключительно о своих правах на обладание женщинами.

К сожалению, Браунмиллер — не единственная из пишущих на тему изнасилования, кто подвергся влиянию идеологии расизма. В книге Джин Маккеллар «Изнасилование: соблазн и ловушка» говорится:

«чернокожие, выросшие в тяжелой атмосфере гетто, усвоили, что они могут получить, что хотят, только схватив это. Насилие — это правило игры на выживание. Женщины — это лёгкая добыча: чтобы получить женщину, её подчиняют»[15].

Расистская пропаганда настолько загипнотизировала Маккеллар, что она делает беззастенчивое заявление о том, что девяносто процентов всех известных случаев изнасилования в США совершены неграми16. Поскольку, по данным ФБР, эта цифра составляет сорок семь процентов[17], трудно поверить, что утверждение Маккеллар не является намеренной провокацией.

В самых последних исследованиях по проблемам изнасилования в США признавалось несоответствие между действительным числом случаев сексуального насилия и тем, которое сообщалось в полицию. Согласно Сьюзен Браунмиллер, например, количество случаев изнасилования, о которых сообщалось в полицию, колеблется от одного из пяти до одного из двадцати реальных[18]. В исследовании, опубликованном группой «Нью-йоркские радикальные феминистки», говорится, что случаи изнасилования, о которых сообщалось в полицию, составляют всего пять процентов от общего числа[19]. В более современной литературе по проблеме существует, тем не менее, тенденция считать «зарегистрированного в полицейском журнале насильника типичным». При таком подходе будет практически невозможно раскрыть реальные социальные причины преступления.

Книга Дайаны Расселл «Политика насилия», к сожалению, подкрепляет популярное мнение, что типичный насильник — это цветной, а если он белый, то бедный или представитель рабочего класса. Её книга, носящая подзаголовок «Перспектива для жертв», основывается на ряде интервью с жертвами насилия в районе Сан-Францисского залива. Из двадцати двух описанных ею случаев в двенадцати, — то есть более чем в половине случаев, — женщины были изнасилованы неграми, чикано (американцами мексиканского происхождения) или индейцами. Показательно, что цветные мужчины фигурировали только в двадцати шести процентах из первоначальных девяноста пяти интервью, взятых ею[20]. Если этой сомнительной выборки недостаточно для того, чтобы вызвать глубокие подозрения в расизме, прочтите совет, который она дает белым женщинам.

«…Если некоторые негритянские мужчины смотрят на изнасилование как на акт мести или позволительное выражение враждебности по отношению к белым, я думаю, что для белых женщин было бы в равной степени целесообразно доверять негритянским мужчинам меньше, чем они это делают сейчас»[21].

Браунмиллер, Маккеллар и Расселл, несомненно, более искусны, чем ранние идеологи расизма. Но их выводы трагически напрашиваются на сравнение с идеями таких ученых апологетов расизма, как Уинфилд Коллинз, опубликовавшей в 1918 году книгу под заглавием «Правда о линчевании и негр на Юге» (в которой автор выступает за то, чтобы сделать южные штаты более безопасными для белой расы):

«Две из наиболее выдающихся характеристик негра — совершенное отсутствие целомудрия и полное непонимание правды. Половая распущенность негра, считающаяся такой безнравственной или даже преступной в цивилизации белого человека, могла быть едва ли не достоинством в среде его происхождения. Там природа развила в нём сильные половые страсти как компенсацию высокой смертности»[22].

Коллинз прибегает к псевдобио логическим аргументам, тогда как Браунмиллер, Расселл и Маккеллар используют объяснения из сферы окружающей среды, но в конечном итоге все они доказывают, что чернокожие мужчины имеют особенно мощную мотивацию к сексуальному насилию над женщинами.

Одной из самых ранних теоретических работ, связанных с современным феминистским движением, по проблеме изнасилования и расы была «Диалектика пола: случай для феминистской революции» Суламифь Файерстоун. По мнению Файерстоун, расизм — это фактически продолжение сексизма. Используя библейское изречение, что «…расы — это не более чем разные родители и дети семьи рода человеческого»[23], она определяет белого мужчину как отца, белую женщину как жену и мать, а чернокожих людей как детей. Транслируя теорию эдипова комплекса Фрейда в термины расизма, Файерстоун подразумевает, что негритянские мужчины таят в себе неконтролируемое желание сексуальных отношений с белыми женщинами. Они хотят убить отца и спать с матерью[24]. Более того, чтобы «быть мужчиной», чернокожий должен

«…освободиться от связи с белой женщиной и если уж иметь с ней отношения, то в унизительной форме. Вдобавок, из-за своей смертельной ненависти и ревности к её Обладателю, белому человеку, он может жаждать её как вещь, которую нужно завоевать, чтобы отомстить за себя белому мужчине»[25].

Так же, как Браунмиллер, Маккеллар и Расселл, Файерстоун не устояла перед старой расистской софистикой обвинения жертвы. Сделанные бессознательно или осознанно, их высказывания способствовали воскрешению старого мифа о чёрном насильнике. Их историческая близорукость снова не дает им понять, что изображение негритянских мужчин насильниками открыто приглашает белых мужчин пользоваться телами негритянских женщин. Вымышленный образ чёрного насильника всегда укреплял образ его верной спутницы — чернокожей женщины, хронически неразборчивой в сексуальных связях. Поскольку принята точка зрения, что негритянский мужчина таит в себе непреодолимые и животные сексуальные желания, бесстыдством наделяется вся раса. Если негритянские мужчины смотрят на белых женщин как на сексуальные объекты, то негритянские женщины, безусловно, должны приветствовать знаки сексуального внимания со стороны белых мужчин. Причитания негритянских женщин, считающихся «распущенными» и «шлюхами», по поводу изнасилования не будут услышаны.

В 1920 году известный политик из южных штатов объявил, что не существует такого понятия, как «целомудренная цветная девушка», если речь идет об особи старше четырнадцати лет[26]. Как оказалось, у этого белого человека было две семьи — одна с белой женой, а другая — с негритянкой. Уолтер Уайт, выдающийся лидер движения против линчевания и исполнительный секретарь Национальной ассоциации содействия цветным (NAACP), справедливо обвинил этого человека в том, что он "…объясняет и оправдывает свои собственные нарушения моральных норм «аморальностью» женщин «низшей расы»[27].

Современный негритянский писатель Кэлвин Хернтон, к сожалению, поддался аналогичной лжи о негритянских женщинах. В исследовании «Секс и расизм» он настаивает, что «…у негритянской женщины во время рабства выработалась заниженная оценка себя не только как женщины, но и как человека»[28]. Согласно анализу Хернтона, «испытав на себе бесконечную сексуальную безнравственность белого Юга,

… негритянская женщина стала „беспорядочной в половых связях и распущенной“ и могла „отдаться“. В действительности она стала смотреть на себя так, как смотрели на неё и обращались с ней в южных штатах, поскольку у неё не было другой морали, по которой можно было формировать свою женственность»[29].

Анализ Хернтона не проникает за идеологическую завесу, что в результате привело к занижению в нём количества актов сексуального насилия, постоянно совершаемого над негритянскими женщинами. Хернтон попадает в ловушку обвинения жертвы за то жестокое наказание, которое её исторически принудили вынести.

На протяжении всей истории нашей страны негритянские женщины осознавали себя жертвами преступлений на сексуальной почве (то есть осознавали свою сексуальную виктимизацию). Они также понимали, что нельзя сопротивляться сексуальному насилию, не вскрывая одновременно ложное обвинение в изнасиловании как предлог для линчевания. Насилие было инструментом террора в утверждении превосходства белой расы в течение нескольких столетий до введения линчевания. Во времена рабства линчевание не получило широкого распространения по той простой причине, что рабовладельцы не желали уничтожать свою ценную собственность. Порка — да, но не линчевание. Изнасилование в сочетании с поркой являлись эффективными методами ежедневного подавления негритянских женщин и мужчин.

Случаи линчевания имели место до гражданской войны, но были чаще направлены на белых аболиционистов*, которые не имели денежной стоимости на рынке. Как утверждает Уильям Ллойд Гаррисон в книге «Освободитель», за два десятилетия после 1836 года было подвергнуто линчеванию свыше трехсот белых[30]. Число случаев линчевания росло по мере того, как набирала силу и влияние кампания против рабства.

«Когда рабовладельцы видели растущее сопротивление, несмотря на свою отчаянную борьбу за сдерживание этих сил, они чаще и чаще прибегали к виселице и сожжению на костре»[31].

Уолтер Уайт делает вывод, что «… линчеватель вышел на сцену как стойкий защитник прибылей рабовладельцев»[32].

С отменой рабства негры перестали обладать рыночной стоимостью для бывших рабовладельцев, и «… индустрия линчевания была революционизирована»[33]. Когда Айда Б.Уэллз работала над своим памфлетом против линчевания, опубликованным в 1895 году под заглавием «Красный протокол», она подсчитала, что в период между 1865 и 1895 годами имело место свыше десяти тысяч случаев линчевания.

«Не все и даже близко не все убийства, совершенные белыми за прошлые тридцать лет, обнаружились, но статистика в том виде, в каком она была собрана и сохранена белыми и которая не ставилась под сомнение, показывает, что в течение этих лет было хладнокровно убито, без соблюдения формальностей судебного разбирательства и приведения приговора в исполнение, свыше десяти тысяч негров. Из того же самого документа видно, что за все эти годы и за совершение всех этих убийств привлекли к суду, признали виновными и казнили только троих белых, что является свидетельством абсолютной безнаказанности, с которой белый убивал негра. Поскольку ни одного белого не линчевали за убийство цветных, эти три казни — единственные примеры, когда белых осудили за убийство негров»[34].

В связи с этими случаями линчевания и варварскими бесчинствами был вызван из прошлого миф о чёрном насильнике. Он мог приобрести убедительную силу только в иррациональном мире расистской идеологии. Однако каким бы иррациональным ни казался этот миф, он не был невольным заблуждением. Наоборот, миф о чёрном насильнике — определённо политическое изобретение. Как подчеркивает Фредерик Дуглас, во времена рабства ярлыки насильников на негров без разбора не навешивались. На протяжении всей гражданской войны ни один негритянский мужчина не был публично обвинён в изнасиловании белой женщины[35]. Если бы негры обладали анималистскими побуждениями к насилию, доказывает Дуглас, то этот мнимый инстинкт обязательно активизировался бы, когда белые женщины оставались без защиты своих мужей, сражавшихся в армии Конфедерации.

Сразу же после гражданской войны зловещий призрак чёрного насильника ещё не появился на исторической сцене. Но линчевание, предназначавшееся во времена рабства для белых аболиционистов, оказалось ценным политическим оружием. Перед тем как закрепить его в качестве повсеместного института, нужно было, однако, убедительно оправдать его жестокость и ужасы. Таковы были обстоятельства, которые породили миф о чёрном насильнике, поскольку обвинение в изнасиловании оказалось самым действенным из оправданий линчевания негров. Институт линчевания, в свою очередь дополненный продолжающимся насилованием негритянских женщин, стал непременной составной частью послевоенной стратегии расистского террора. Таким образом была гарантирована жестокая эксплуатация труда чернокожих и обеспечено политическое господство над чёрными после предательства реконструкции* Юга.

Во время первой сильной волны линчеваний ещё отсутствовала пропаганда необходимой защиты белых женщин от непреодолимых инстинктов к насилию у негритянских мужчин. Как заметил Фредерик Дуглас, беззаконные убийства чернокожих чаще всего считались превентивной мерой для удержания чёрного населения от восстания[36]. Политическая функция групповых убийств была в то время явной: линчевание давало гарантию того, что чернокожие не смогут достичь гражданского и экономического равноправия. «В это время, — подчёркивал Дуглас, — …оправданием для убийств были, скажем, негритянские заговоры, негритянские мятежи, планы негров по убийству всех белых, заговоры негров с целью поджога и совершения насилия вообще… но не было сказано и слова, ни вслух, ни шёпотом, об актах насилия против белых женщин и детей, совершенных неграми»[37].

Позднее, когда стала очевидной сфабрикованность угрозы этих заговоров и мятежей, распространенное оправдание линчеванию изменилось. После 1872 года, в период расцвета таких групп «комитета бдительности», как «Ку-клукс-клан» и «Рыцари белой камелии», был состряпан новый предлог. Линчевание было представлено как необходимая мера для предотвращения превосходства чернокожих над белыми — иными словами, чтобы вновь подтвердить превосходство белых[38].

После предательства реконструкции Юга и сопутствующего лишения негритянского населения гражданских прав призрак политического превосходства чернокожих как предлог для линчевания вышел из моды. Тем не менее с укреплением послевоенной политической структуры и ростом сверхэксплуатации негритянского труда число случаев линчевания росло. Именно тогда возник вопль об изнасиловании как его главном оправдании. Фредерик Дуглас дал блестящее объяснение политическим мотивам, лежащим в основе создания мифического чёрного насильника, тому, как трансформируется идеология, чтобы соответствовать новым историческим условиям.

«Времена изменились, и обвинители негров сочли необходимым измениться вместе с ними. Им пришлось изобрести новое обвинение, соответствующее этим временам: старые уже не имели силы. Полагаясь на них, нельзя было добиться хорошего отношения Севера и всего человечества. Честные люди больше не верили, что есть какие-либо основания опасаться превосходства негров. Времена и события смели эти старые, когда-то могущественные прибежища лжи. В своё время они сделали свое дело и сделали его энергично и эффективно, но сейчас были отброшены за ненадобностью. Ложь потеряла свою способность вводить в заблуждение. Изменившиеся обстоятельства потребовали более стойкого, сильного и эффективного оправдания варварства южных штатов, и поэтому нам приходится, согласно моей теории, заглянуть в лицо обвинению, чреватому серьёзными последствиями и более ужасному, чем превосходство негров или негритянское восстание»[39].

Этим более ужасным и чреватым обвинением было, разумеется, изнасилование. Линчевание стало объясняться и оправдываться как метод мщения негритянским мужчинам за насилие над белыми женщинами. Как настаивал один апологет линчевания, нужно было найти «…экстраординарное средство для экстраординарных условий — то есть линчевания, для того чтобы держать под контролем негров на Юге»[40].

Хотя большинство случаев линчевания не связаны с обвинением в сексуальном насилии, расистский вопль об изнасиловании стал распространенным и гораздо более эффективным объяснением, чем обе предыдущие попытки оправдать групповые нападения на чернокожих. В обществе, где мужское превосходство всепроникающе, можно было оправдать все эксцессы, которые могли допустить мужчины, выполняя долг защиты женщин. Их благородные мотивы являлись вполне достаточным оправданием происходящих варварств. Как говорил в начале века своим вашингтонским коллегам сенатор Бен Тиллман из штата Южная Каролина, «когда суровые белые мужчины с печальными лицами казнят тварь в человеческом обличье, которая лишила девственности белую женщину, они мстят за самое порочное, самое чёрное преступление…»[41]

Такие преступления, говорил он, заставляют цивилизованных мужчин «…вернуться в состояние первобытного дикаря, импульс которого при подобных обстоятельствах всегда был „убить, убить, убить“»[42].

Последствия этого нового мифа оказались огромными. Было не только подавлено противостояние отдельным случаям линчевания (ибо кто осмелится защищать насильника?), но и ослабела поддержка движения за равноправие чернокожих, оказываемая белым населением. К концу девятнадцатого века самую массовую организацию белых женщин — Женский христианский союз терпения — возглавляла женщина, которая публично поносила негритянских мужчин за предполагаемые нападения на белых женщин. Более того, Фрэнсис Уиллард характеризовала негритянских мужчин как особенно склонных к алкоголизму, что, в свою очередь, усиливает их инстинктивный позыв к насилию.

«Винная лавка — вот средоточие власти негров. Лучший виски, и побольше — вот объединяющий лозунг темнокожих толп. Цветная раса размножается, как египетская саранча. Винная лавка — вот где они властвуют. Безопасности женщин, детей, домашнего очага угрожают в данный момент в тысяче таких мест, и люди не осмеливаются далеко отойти от дома»[43].

Характеристика чернокожих как насильников вызвала невероятное смятение в рядах сторонников прогрессивных движений. И Фредерик Дуглас, и Айда Б. Уэллз подчёркивают, что, как только пропагандистский вопль об изнасиловании стал уважительной причиной для линчевания, бывшие защитники равноправия стали все больше и больше бояться своей связи с борьбой чернокожих. Они или хранили молчание, или, как Фрэнсис Уиллард, агрессивно высказывались против преступлений на сексуальной почве, огульно приписываемых чернокожим. Дуглас описывает катастрофическое влияние сфабрикованного обвинения в изнасиловании на движение за равноправие чернокожих вообще:

«Это охладило друзей (негра); это разгорячило его врагов и в какой-то мере приостановило дома и за границей те щедрые усилия, которые добрые люди имели обыкновение предпринимать для его усовершенствования и подъёма. Это разочаровало его друзей на Севере и многих его друзей на Юге, поскольку все они, в какой-то мере, приняли это обвинение против негра за правду»[44].

Какова же была реальность, стоявшая за этим живучим мифом о чёрном насильнике? Несомненно, были случаи изнасилования белых женщин чернокожими, но их действительное количество несоразмерно с голословными заявлениями, вытекающими из мифа. Как указывалось выше, за всю гражданскую войну не было ни единого сообщения об изнасиловании белой женщины рабом. Пока практически все белые мужчины из южных штатов находились на поле боя, вопль об изнасиловании не раздавался ни разу. Фредерик Дуглас доказывает, что обвинения в изнасиловании, выдвигаемые против чернокожих, в целом не были правдоподобными по той простой причине, что они подразумевали радикальную и мгновенную перестройку склада ума и нравственности чернокожих.

«История не дает примера такой экстремальной, такой естественной и такой полной трансформации характера у любой группы людей, какая подразумевается в этом обвинении. Перестройка слишком велика, и период, за который она могла произойти, слишком мал»[45].

Даже реальные обстоятельства большинства случаев линчевания противоречили мифу о чёрном насильнике: большая часть групповых убийств не была связана с обвинением в изнасиловании и происходила по другим причинам, хотя вопль об изнасиловании использовался в качестве распространённого оправдания. В исследовании, опубликованном в 1931 году Комиссией южных штатов по изучению проблемы линчевания, было обнаружено, что между 1889 и 1929 годами только одну шестую часть жертв групповых убийств фактически обвинили в изнасиловании: 37,7 % были обвинены в убийстве, 5,8 — в преднамеренном насилии, 7,1 — в воровстве, 1,8 — в оскорблении белого человека и 24,2 % были предъявлены различные обвинения, большей частью удивительно тривиальные. Согласно цифрам, представленным Комиссией, 16,7 % жертв линчевания было обвинено в изнасиловании и 7 % — в покушении на изнасилование[46].

Хотя факты и противоречили аргументам апологетов линчевания, большинство из них заявляло, что только долг белого человека защитить своих женщин заставляет их так жестоко расправляться с чернокожими. В 1904 году Томас Нельсон Пэйдж в публикации в газете «Норт Американ Ревью» (North American Review) возложил всю ответственность за линчевание на плечи чернокожих в связи с их необузданной предрасположенностью к преступлениям на сексуальной почве.

«Не похоже, чтобы с линчеванием было покончено раньше, чем сократится число таких преступлений, как изнасилование и убийство женщин и детей. И этих преступлений, которые почти полностью ограничиваются негритянской расой, не станет меньше, пока сами негры не возьмутся и не искоренят их»[47]. «Белые на Юге, — сказал Тиллман в Сенате США, — не… будут потворствовать его (негра) страсти к нашим женам и дочерям, а будут линчевать его»[48]. В 1892 году, когда сенатор Тиллман был губернатором штата Южная Каролина, в той местности, где повесили восемь негритянских мужчин, он объявил, что будет лично возглавлять группу линчевателей любого чёрного, который осмелится изнасиловать белую женщину. Он отдал негритянского мужчину толпе белых, даже несмотря на то, что жертва линчевания была публично оправдана белой женщиной, заявившей об изнасиловании[49].

Самый мощный импульс линчеванию дала колонизация экономики юга капиталистическим севером. Если чернокожие в результате террора и насилия будут оставаться наиболее жестоко эксплуатируемой группой в растущих рядах рабочего класса, то капиталисты получат двойное преимущество. Сверхэксплуатация негритянского труда даёт дополнительные прибыли, а враждебность белых рабочих по отношению к своим хозяевам ослабевает. Белые рабочие, которые соглашались с линчеванием, обязательно занимали позицию расистской солидарности с теми белыми, которые на самом деле были их угнетателями. Это являлось критическим моментом популяризации расистской идеологии.

Если бы чернокожие согласились с более низким экономическим и политическим статусом, то групповые убийства, возможно, пошли бы на убыль. Но так как огромное количество бывших рабов не желали отказываться от мечты о лучшей жизни, то за три послевоенных десятилетия имело место более десяти тысяч случаев линчевания[50]. Каждый, кто бросал вызов расистской иерархии, мог стать жертвой толпы. Бесконечный список мертвых включал мятежников всех мастей: от удачливых чёрных владельцев собственного дела и рабочих, требовавших более высокой зарплаты, до тех, кто не хотел, чтобы его называли «бой», и непокорных женщин, сопротивлявшихся сексуальному насилию белых. Тем не менее одобрение общественности было завоёвано, и тот факт, что линчевание — это всего лишь реакция на варварские преступления на сексуальной почве, принимался как должное. Оставался без ответа важный вопрос: а как же быть с теми многими женщинами, которых линчевали, а иногда и насиловали, прежде чем убить? Айда Б. Уэллз ссылается на «ужасный случай с женщиной из Сан-Антонио, штат Техас, которую посадили в бочку, забили бочку гвоздями и спускали с холма до тех пор, пока женщина не умерла»[51].

Газета «Чикаго дефендер» (Chicago Defender) опубликовала статью 18 декабря 1915 года под заголовком «Насилуй, линчуй негритянскую мать».

Коламбус, шт. Миссисипи, 17 декабря: «Неделю назад, в четверг, Корделла Стивенсон была найдена рано утром повешенной на ветке дерева, без одежды, мёртвая… Она висела там с того вечера, когда кровожадная толпа вытащила её, спящую, из дома и поволокла по улицам безо всякого сопротивления. Они отнесли её в отдалённое место, сделали свое грязное дело и вздёрнули»[52].

С учётом центральной роли мифа о чёрном насильнике в формировании расизма после отмены рабства представление о чёрных как самых частых авторах сексуального насилия — это, в лучшем случае, безответственное теоретизирование. В худшем — это агрессия против чернокожих в целом, ибо мифический насильник подразумевает и мифическую шлюху. Воспринимая обвинения в изнасиловании как нападки на всю негритянскую общину, негритянские женщины быстро стали во главе движения против линчевания. Айда Б. Уэллз-Барнетт стала движущей силой кампании против линчевания, которой суждено было длиться несколько десятилетий. В 1892 году трое знакомых этой негритянской журналистки были убиты толпой расистов потому, что магазин, который они открыли в негритянском районе, успешно конкурировал с магазином, принадлежащим белому владельцу. Айда Б. Уэллз поспешила высказаться против линчевания на страницах своей газеты «Фри спич» (Free Speech). Во время её поездки в Нью-Йорк тремя месяцами позже редакцию газеты сожгли до основания. Ей самой угрожали линчеванием, и она решила остаться на восточном побережье и «… впервые поведать миру истину о линчеваниях негров, которые становились все более многочисленными и ужасными»[53].

Статьи Уэллз в газете «Нью-Йорк Эйдж» (New York Age) побудили негритянских женщин к организации кампании поддержки, а затем к созданию своих клубов[54]. Благодаря её усилиям негритянские женщины по всей стране стали активно участвовать в кампании против линчевания. Сама Айда Б. Уэллз ездила по городам, публикуя воззвания к министрам, интеллигенции и рабочим выступать против произвола закона линча. Во время её поездки за границу было организовано движение солидарности в Великобритании, что оказало заметное влияние на общественное мнение США. Её успех был таков, что вызвал ярость газеты «Нью-Йорк тайме» (New York Times). Эта злобная редакционная статья появилась после поездки Уэллз в Англию в 1904 году:

«На следующий день после возвращения мисс Уэллз в Соединённые Штаты в Нью-Йорке негритянский мужчина совершил покушение на белую женщину с „целью удовлетворения своей похоти и грабежа“… Это злодейское преступление может послужить для мулатки-миссионерки убедительным доказательством того, что пропаганда в данный момент в Нью-Йорке её теории о нарушении прав негров, по крайней мере, неуместна»[55].

Мэри Черч Тэррелл, первый президент Национальной ассоциации цветных женщин, была ещё одной выдающейся негритянской женщиной, преданной делу борьбы против линчевания. В 1904 году она ответила на злобную статью Томаса Нелсона Пэйджа «Линчевание негров: его причина и предупреждение». В журнале «Норт Американ ревью», где появилась статья Пэйджа, она опубликовала эссе, озаглавленное «Линчевание с точки зрения негра». С неотразимой логикой Тэррелл систематично опровергла миф о линчевании как понятной реакции на мнимое сексуальное насилие над белыми женщинами[56].

Через тридцать лет после Айды Б. Уэллз, в 1922 году, под эгидой Национальной ассоциации за содействие цветным, возглавляемой Мэри Толберт, была создана организация под названием «Борцы против линчевания». Её целью было создание объединённого женского движения против линчевания.

«Что Мэри Б. Толберт сделает потом? Что ещё сделают цветные женщины Америки под её руководством? Организация создавалась цветными женщинами с целью объединения к декабрю 1922 года ОДНОГО МИЛЛИОНА разных ЖЕНЩИН всех цветов кожи против линчевания.

Берегись, мистер Линчеватель!

Женщины обычно получают то, чего хотят»[57].

Не впервые негритянские женщины протянули руку своим белым сестрам. Они продолжили традиции таких исторических гигантов, как Соджурнер Трут и Франсис Е. У. Харпер. Айда Б. Уэллз лично обращалась к белым женщинам, как и её современница Мэри Черч Тэррелл, а клубы негритянских женщин пытались призвать клубное движение белых женщин направить часть своей энергии на кампанию против линчевания.

Белые женщины в массе своей не откликались на эти обращения до тех пор, пока в 1930 году под руководством Джесси Дэниел Эймз не была основана Ассоциация женщин южных штатов за предотвращение линчевания[58]. Ассоциация опровергала необходимость линчевания для защиты женского населения южных штатов:

«Программа Ассоциации женщин южных штатов направлена на то, чтобы показать фальшь заявления, что линчевание необходимо для их защиты, и чтобы подчеркнуть реальную опасность линчевания для семейных и христианских ценностей»[59].

Небольшая группа женщин, участвовавших во встрече в Атланте, где была сформирована Ассоциация, обсуждала роль белых женщин в линчеваниях. Женщины обычно присутствовали на групповых сборищах, они указывали на виновника и, в некоторых случаях, были активными участниками самих акций. Более того, те белые женщины, которые позволяли своим детям наблюдать убийства чернокожих, внушали им расистские принципы Юга. Уолтер Уайт в своем исследовании линчевания, опубликованном за год до этой встречи, доказывал, что одно из наихудших последствий групповых убийств — деформирование мышления у детей из южных штатов. Когда Уайт ездил во Флориду, чтобы расследовать случай линчевания, маленькая девочка лет девяти или десяти рассказала ему о том, как «… было весело, когда сжигали ниггеров»[60].

В 1930 году Джесси Дэниел Эймз и сооснователи Ассоциации южных женщин за предотвращение линчевания решили вовлечь массы белых женщин из южных штатов в кампанию по разгрому расистских группировок. Они собрали свыше сорока тысяч подписей под клятвой членов Ассоциации:

«Мы объявляем линчевание преступлением, не имеющим оправдания, разрушительным для всех принципов демократии, ненавистным и чуждым всем идеалам религии и человечности, разлагающим и унизительным для каждого, кто в нём участвует… Общественное мнение слишком легко приняло заявление линчевателей и бандитов о том, что они действуют исключительно в защиту женщин. В свете фактов мы не можем больше ни допустить, чтобы это заявление прошло без возражений, ни позволить тем, кем движет личная месть и жестокость, совершать акты насилия и беззакония от имени женщин. Мы торжественно клянемся сформировать новое общественное мнение на Юге, которое ни по какой причине не простит актов насилия, совершаемых толпой или линчевателями. Мы научим своих детей дома, в школе и в церкви новому толкованию закона и религии; мы поможем всем официальным лицам выполнять присягу, которую они дают при вступлении в должность, и, наконец, мы поддержим образовательную программу любого министра, редактора, школьного учителя и гражданина-патриота, направленную на искоренение линчеваний и самосудов навечно с нашей земли»[61].

Эти бесстрашные белые женщины натолкнулись на противостояние, враждебность и даже угрозы физической расправы. Их вклад в общую кампанию против линчевания неоценим. Без их постоянных петиций, писем, собраний и демонстраций волна линчевания не обратилась бы вспять так быстро. Тем не менее, когда Ассоциация женщин южных штатов за предотвращение линчевания возникла, негритянские женщины вели борьбу уже сорок лет или дольше и почти столько же они призывали своих белых сестер присоединиться к ним. Самое слабое место в исследовании проблем изнасилования Сьюзен Браунмиллер — абсолютное игнорирование усилий негритянских женщин в движении против линчевания. И если Браунмиллер справедливо хвалит Джесси Дэниел Эймз и Ассоциацию женщин южных штатов, то она лишь мимоходом упоминает Айду Б. Уэллз, Мэри Черч Тэр-релл или Мэри Толберт и «Борцов против линчевания».

В то время как Ассоциация женщин южных штатов за предотвращение линчевания была запоздалой реакцией на обращения негритянских сестер, их далеко идущие достижения являются драматической иллюстрацией той особой позиции, которую белые женщины занимают в борьбе с расизмом. Когда Мэри Толберт и её «Борцы против линчевания» протягивали им руку, то ожидали, что те смогут быстрее идентифицировать себя с делом чернокожих, так как они тоже испытывают угнетение как женщины. Кроме того, линчевание как ужасающее орудие расизма служило укреплению мужского господства.

«Экономическая зависимость, занятие только „изысканным, утонченным, женским“, умственная деятельность ни в какой иной сфере, кроме домашней, — все эти налагаемые мужчиной ограничения имели большее отношение к женщинам на Юге и соблюдались там более строго, чем в любой другой части страны»[62].

Борцы против линчевания, вскрывая расистские манипуляции обвинением в изнасиловании, вовсе не намеревались прощать тех отдельных негритянских мужчин, кто действительно совершил сексуальное насилие. Уже в 1894 году Фредерик Дуглас предупреждал, что его высказывания против мифа о чёрном насильнике не должны быть неправильно истолкованы как защита самого изнасилования.

«Я не выставляю негров святыми и ангелами. Я не отрицаю, что они способны совершить преступление, приписываемое им, но совершенно отрицаю, что они более склонны к совершению такого преступления, чем любая другая разновидность человеческого рода… Я не защитник всякого человека, виновного в этом «зверском преступлении, но я — защитник цветных как класса»[63].

Возрождение расизма в середине 1970-х годов сопровождалось воскрешением мифа о чёрном насильнике. К сожалению, этот миф иногда использовался белыми женщинами в борьбе с сексуальным насилием. Рассмотрим, например, заключительный пассаж главы «Вопрос расы» из книги Сьюзен Браунмиллер:

«Распространенность изнасилования в сочетании с угрожающим призраком насильника, в частности пресловутого негритянского мужчины, который сегодня именно этим укрепляет свою мужественность, следует понимать как механизм угнетения, направленный против свободы, независимости и устремлений всех женщин, белых и чёрных. Перепутье расизма и сексизма должно было быть жестоким местом встречи. Бесполезно делать вид, что его не существует»[64].

Вызывающее искажение Браунмиллер таких исторических случаев, как дело скоттсборской девятки, Уилли Маги и Эмметта Тилла, направлено на то, чтобы рассеять сочувствие к чернокожим мужчинам, которые являются жертвами ложных обвинений в изнасиловании. Что касается Эмметта Тилла, она (Браунмиллер) явно склоняет нас к выводу, что если бы этого четырнадцатилетнего мальчика не убили выстрелом в голову и не сбросили бы в реку Таллахачи после того, как он присвистнул при встрече с белой женщиной, он, вероятно, преуспел бы в изнасиловании другой белой женщины.

Браунмиллер пытается убедить читателей, что абсурдные и эпатирующие слова Элдриджа Кливера, который называет изнасилование «бунтарским актом против белого общества», — типичны. Похоже, что она нарочно хочет вызвать в воображении своих читателей армию негритянских мужчин с эрегированными пенисами, несущихся на полной скорости к ближайшему удобно расположенному местонахождению белых женщин. В рядах этой армии — дух Эмметта Тилла, насильник Элдридж Кливер и Имаму Барака, который однажды написал: «Подойди, чёрный дада нигилизм. Изнасилуй белых девушек. Изнасилуй их отцов. Перережь глотки матерям». Но Браунмиллер идет дальше. Она причисляет к насильникам не только Келвина Хэрн-тона, чья книга, несомненно, сексистская, но и, среди прочих, Джорджа Джексона, который никогда не пытался оправдать изнасилование. Идеи Элдриджа Кливера, доказывает она, «…отражают одну из тенденций среди негритянских мужчин-интеллектуалов и писателей, ставшую довольно модной в конце 1960-х годов и с удивительным энтузиазмом принятую белыми мужчинами-радикалами и некоторыми участниками интеллектуального истеблишмента белых как совершенно „приемлемое оправдание изнасилования, совершенного чернокожими“»[65].

Дискуссия Сьюзен Браунмиллер на темы насилия и расы бездумна до полного слияния с расизмом. Претендуя на защиту всех женщин, она иногда становится в позицию защиты белых женщин, не видя, что из этого следует. Разоблачительным примером является её интерпретация дела скоттсборской девятки. Как указывает сама Браунмиллер, эти девять юношей, обвиненных в изнасиловании и осужденных за него, провели долгие годы своей жизни в тюрьме, так как две белые женщины лжесвидетельствовали, давая показания в суде. Тем не менее она не высказывает ничего, кроме презрения к этим чернокожим и движению в их защиту, а её сочувствие двум белым женщинам бросается в глаза.

«Левые яростно боролись за свои символы расовой несправедливости, делая „сбитых с толку“ героев из горстки жалких, полуграмотных парней в когтях юриспруденции южных штатов, которые только хотели уйти от возмездия»[66].

С другой стороны, две белые женщины, чьи лживые свидетельства отправили скоттсборскую девятку в тюрьму, были «…загнаны в угол толпой белых мужчин, которые уже верили в то, что изнасилование имело место. Растерянные и испуганные, они проводили ту же линию»[67].

Никто не отрицает, что женщинами манипулировали расисты Алабамы, но нельзя изображать их невинными пешками, освобожденными от ответственности за сотрудничество с силами расизма. Вставая на сторону белых женщин, независимо от обстоятельств Браунмиллер сама капитулирует перед расизмом. То, что она не сумела объяснить белым женщинам необходимость сочетать борьбу с расизмом с борьбой против сексизма, сегодня работает на руку расизму.

Миф о чёрном насильнике продолжает свою расистскую работу и в значительной степени виноват в том, что большинство теоретиков движения против насилия не думают о тех многочисленных анонимных насильниках, о ком не сообщалось в полицию, которые не предстали перед судом и не были осуждены. Коль скоро в центре их анализа насильники, которые известны, обвинены и арестованы, то чернокожие — и другие цветные — будут неизбежно считаться злодеями, ответственными за существующую эпидемию сексуального насилия. Анонимность, окружающую огромное большинство случаев изнасилования, рассматривают, следовательно, как статистическую подробность либо как тайну, значение которой недоступно.

Но все же, почему так много анонимных насильников? Не является ли эта анонимность привилегией мужчин, чье общественное положение защищает их от судебного преследования? Хотя и известно, что белые мужчины — рабочие, служащие, политики, доктора, профессора и т. д. — «пользуются» женщинами, которых они считают ниже себя по социальному положению, об их сексуальных проступках редко узнают в суде. Не может ли поэтому быть, что на долю этих мужчин из капиталистического и среднего классов приходится значительная часть изнасилований, о которых не сообщалось в полицию? Среди жертв этих изнасилований, без сомнения, немало негритянских женщин: их исторический опыт свидетельствует, что расистская идеология подразумевает открытое приглашение к насилию. Лицензию на изнасилование негритянских женщин во времена рабства давала экономическая власть рабовладельцев, поэтому стимул к изнасилованию — в классовой структуре капиталистического общества. В действительности, похоже, что мужчины из класса капиталистов и их партнеры из среднего класса имеют иммунитет к судебному преследованию, так как они совершают сексуальные посягательства с теми же не вызывающими сомнений полномочиями, которые делают правомерными их каждодневные посягательства на труд и достоинство рабочих.

Широкое распространение сексуального домогательства на работе никогда не было большим секретом. Действительно, именно на работе женщины — особенно когда они не объединены — наиболее уязвимы. Уже установив свое экономическое превосходство над подчиненными-женщинами, работодатели, менеджеры и мастера могут попытаться доказать эти полномочия на языке секса. То, что женщины из рабочего класса эксплуатируются более интенсивно, чем мужчины, делает их более уязвимыми для сексуального насилия, тогда как сексуальное принуждение одновременно усиливает их незащищенность перед экономической эксплуатацией.

Мужчин из рабочего класса независимо от цвета кожи может побуждать к насилию вера в то, что маскулинность дает им преимущество перед женщинами. Но поскольку они не обладают социальной или экономической властью (если это не белый мужчина, насилующий цветную женщину), гарантирующей им иммунитет к судебному преследованию, то этот стимул даже отдаленно не такой мощный, как у мужчин из класса капиталистов. Когда мужчины из рабочего класса принимают приглашение к изнасилованию, распространяемое идеологией мужского превосходства, они берут взятку, иллюзорную компенсацию за свое бессилие.

Классовая структура капитализма поощряет мужчин, обладающих экономической и политической властью, становиться обычными агентами сексуальной эксплуатации. Сегодняшняя эпидемия сексуального насилия происходит в то время, когда класс капиталистов яростно защищает свое положение перед лицом глобальных и внутренних проблем. Расизм и сексизм — самые важные факторы во внутренней стратегии увеличивающейся экономической эксплуатации — получают беспрецедентную поддержку. Не случайно рост числа изнасилований идет параллельно с ухудшением положения трудящихся женщин. Их заработки по сравнению с заработками мужчин ниже, чем были десять лет назад. Распространение сексуального насилия — это жестокое лицо сексизма, который обязательно сопровождает эту экономическую атаку.

Посягательство на женщин зеркально отражает ухудшающееся положение цветных и расизм в юридической и образовательной сферах, а также факт игнорирования правительством этих проблем. Самым драматичным признаком нового наступления расизма является расцвет «Ку-клукс-клана» и связанная с ним эпидемия жестоких покушений на чернокожих, чикано, пуэрториканцев и коренных американцев. Современная волна изнасилований несет в себе необычайное сходство с этим расистским насилием.

С учётом сложности социального контекста сексуального насилия любая попытка воспринимать его как изолированное явление обречена на провал. Эффективная стратегия борьбы должна быть нацелена не только на искоренение изнасилования или даже сексизма, а на большее. Борьба с расизмом должна стать постоянной темой движения против изнасилования, и оно должно выступать в защиту не только цветных женщин, но и многих жертв расистского манипулирования обвинением в изнасиловании. Рост сексуального насилия говорит о глубоком и продолжающемся кризисе капитализма, и угроза изнасилования как проявление сексизма будет существовать до тех пор, пока общая дискриминация женщин будет оставаться основной опорой капитализма. Движение против изнасилования — от эмоциональной и правовой поддержки до самозащиты и образовательных кампаний — следует поместить в стратегический контекст, предусматривающий окончательный разгром монополистического капитализма.

Примечания

1 Nancy Gager and Cathleen Schurr, Sexual Assault: Confronting Rape in America (New York: Grosset & Dunlap, 1976), p. 1.
2 Michael Meltsner, Cruel and Unusual: The Supreme Court and Capital Punishment (New York: Random House, 1973), p. 75.
3 «The Racist Use of Rape and the Rape Charge». A Statement to the Women’s Movement From a Group of Socialist Women (Louisville, Ky: Socialist Women’s Caucus, 1974), p. 5-6.
4 Lerner, Black Women in White America, p. 193.
5 Cm. Angela Davis, «Joanne Little — The Dialectics of Rape». Ms. Magazine, Vol. Ill, No. 12 (June, 1975).
6 Cm. Chapter 1.
7 Aptheker, A Documentary History, Vol. 2, p. 552ff.
8 Lerner, Black Women in White America, p. 185—186.
9 Gertrude Stein, Three Lives (New York: Vintage Books, 1970. First edition: 1909), p. 86.
10 Eisen-Bergman, op. at., Part I, Chapter 5.
11 Susan Brownmiller, Against Our Will: Men, Women and Rape (New York: Simon and Schuster, 1975), p. 194.
12 «А Dozen Who Made a Difference», Time, Vol. 107, No. 1 (January 5, 1976), p. 20.
13 Brownmiller, op. at., p. 247.
14 Ibid.
15 Jean MacKellar, Rape: The Bait and the Trap (New York: Crown Publishers, 1975), p. 72.
16 Ibid. «В целом, на каждый зарегистрированный акт насилия, совершенный белым, приходится девять, совершенных чёрными. Чёрные мужчины, которые составляют одну десятую часть мирного населения США, совершают 90 % зарегистрированных актов насилия».
17 Brownmiller, op. at., р. 213.
18 Ibid., р. 175.
19 Noreen Connell and Cassandra Wilson, editors, Rape: The First Sourcebook for Women by New York Radical Feminists (New York: New American Library, 1974), p. 151.
20 Diana Russell, The Politics of Rape: The Victim’s Perspective (New York: Stein & Day, 1975).
21 Ibid., p. 163.
22 Winfield H. Collins, The Truth About Lynching and the Negro in the South (In Which the Author Pleads that the South Be Made Safe for the White Race) (New York: Neale Publishing Co., 1918), p. 94—95.
23 Shulamith Firestone, The Dialectic of Sex: The Case for Feminist Revolution (New York: Bantam Books, 1971), p. 108.
24 Ibid., p. 108ff.
25 Ibid., p. 110.
26 Walter White, Rope and Faggot: A Biography of Judge Lynch (New York: Alfred A. Knopf, Inc., 1929), p. 66.
27 Ibid.
28 Calvin Hernton, Sex and Racism in America (New York: Grove Press, 1965), p. 125.
29 Ibid., p. 124.
30 White, op. tit., p. 91.
31 Ibid., p. 92.
32 Ibid., p. 86.
33 Ibid., p. 94.
34 Ida B. Wells-Barnett, On Lynching (New York: Arno Press & New York Times, 1969), p. 8.
35 Frederick Douglass, «The Lesson of the Hour» (памфлет опубликован в 1894). Перепечатан под названием «Why is the Negro Lynched» in Foner, The Life and Writings of Frederick Douglass, Vol. 4, p. 498—499.
36 Ibid., p. 501.
37 Ibid.
38 Ibid.
39 Ibid., p. 502.
40 Collins, op. tit., p. 58.
41 Gager and Schurr, op. at., p. 163.
42 Ibid.
43 Wells-Barnett, On Lynching, p. 59.
44 Foner, The Life and Writings of Frederick Douglass, Vol. 4, p. 503.
45 Ibid., p. 499.
46 Lynchings and What They Mean, General Findings of the Southern Commission on the Study of Lynching (Atlanta: 1931), p. 19.
47 Quoted in Lerner, Black Women in White America, p. 205—206.
48 Franklin and Starr, op. at., p. 67.
49 Wells-Barnett, On Lynching, p. 57.
50 Ibid., p. 8.
51 Wells, Crusade for Justice, p. 149.
52 Ralph Ginzburg, One Hundred Years of Lynchings (New York: Lancer Books, 1969), p. 96.
53 Wells, Crusade for Justice, p. 63.
54 Cm. Chapter 8.
55 Wells, Crusade for Justice, p. 218.
56 Lerner, Black Women in White America, p. 205—211.
57 Ibid., p. 215.
58 Cm. Jessie DanieL Ames, The Changing Character of Lynching, 1931—1941 (New York: AMS Press, 1973).
59 Ibid., p. 19.
60 White, op. at., p. 3.
61 Ames, op. at., p. 64.
62 White, op. tit., p. 159.
63 Foner, The Life and Writings of Frederick Douglass, VoL. 4, p. 496.
64 Brownmiller, op. at., p. 255.
65 Ibid., p. 248—249.
66 Ibid., p. 237.
67 Ibid., p. 233.