«Феминистская теория: от края к центру» — белл хукс

Оригинал: «Feminism: A Movement to End Sexist Oppression» // «Feminist Theory: From Margin to Center» — bell hooks
Перевод О. Рябкова

Феминизм — движение за прекращение сексистского угнетения

Центральной проблемой в феминистских дискуссиях является наша неспособность либо прийти к некоему единству мнений относительно того, что такое феминизм, либо принять определение (или определения), которое могло бы послужить моментом объединения. Не договорившись относительно определения (или определений), мы остаёмся без надёжного основания для построения теории или осуществления практики. Выражая своё разочарование по поводу отсутствия чётких определений, Кармен Васкес (Carmen Vasquez) пишет в одном из своих последних эссе «К вопросу о революционной этике» (Towards A Revolutionary Ethics):

Мы не можем прийти к согласию даже по поводу того, что такое „феминистка“, не говоря уже о том, во что ей следует верить и как она определяет принципы, которые мы чтим. Это в духе американской капиталистической одержимости индивидуализмом и соответствует принципу „всё годится, если это приносит вам то, что вы хотите“. Феминизм по-американски стал означать всё, что ты хочешь, дорогая. Некоторые из моих „сестёр“ говорят с усмешкой, что сколько феминисток, столько и определений феминизма. Но я не нахожу это смешным.

Это не смешно. Это свидетельство падения интереса к феминизму как к радикальному политическому движению. Это жест отчаяния, означающий, что солидарность между женщинами невозможна. Это признак политической наивности, которая традиционно была частью женской судьбы в культуре, где доминирует мужчина.

Большинство людей в Соединённых Штатах рассматривают феминизм, или то, что чаще всего обозначается термином «освобождение женщин» (women’s lib), как движение, направленное на наделение женщин социальными правами наравне с мужчинами. Это широкое определение, популяризируемое средствами массовой информации и некоторой частью самого движения, — проблемный вопрос. Поскольку мужчины не являются равными в обеспечивающей господство белых капиталистической патриархальной классовой структуре, то с какими мужчинами женщины хотят быть равными? Имеют ли они общее видение того, что означает равенство? Подобное упрощённое понимание феминизма не принимает во внимание таких факторов, как раса и класс, которые в совокупности с сексизмом определяют степень дискриминации, эксплуатации или угнетения отдельной личности. Белые женщины из буржуазной среды, интересовавшиеся вопросами равноправия, были удовлетворены простыми определениями по очевидным причинам. Риторически причисляя себя к социальной группе угнетаемых, они не стремились привлечь внимание к проблеме расовых и классовых различий внутри неё.

Женщины из низшего класса и бедных слоёв, особенно цветные, не стали бы определять освобождение как достижение ими социального равенства с мужчинами, поскольку в своей ежедневной жизни они постоянно видят, что сами женщины вовсе не равны между собой. К тому же им известно, что многие мужчины из их социальных групп подвергаются эксплуатации и угнетению. Зная, что эти мужчины не обладают социальной, политической и экономической властью, они не будут считать приобретение такого же социального статуса освобождением. Понимая, что в результате дискриминации по признаку пола мужчины их групп располагают правами, которых у них нет, они, вероятнее всего, смогут увидеть преувеличенное выражение мужского шовинизма в своей среде как следствие осознания этими мужчинами своего бессилия и бесполезности в сравнении с правящими мужскими группами, но не как выражение общего привилегированного социального статуса. С самого начала эти женщины относились к феминизму с подозрением именно по причине того, что они понимали ограниченность, присущую такому определению. Они осознавали, что феминизм как борьба за социальное равенство с мужчинами может легко превратиться в движение, которое в первую очередь будет защищать социальный статус белых женщин среднего и высшего классов и лишь в очень незначительной степени будет касаться положения женщин из рабочего класса и бедных слоёв.

Не все женщины, находившиеся на переднем плане организованного женского движения и формулировавшие некие определения, были согласны превратить освобождение женщин в синоним завоевания ими социального равенства с мужчинами. На первых страницах своей работы под названием «Женская власть: движение за освобождение женщин» (Woman Power: The Movement for Women’s Liberation) Селестина Уэйр (Cellestine Ware), чёрная активистка, писала в разделе под заголовком «Цели»:

Радикальный феминизм направлен на искоренение господства и элитарности во всех человеческих отношениях. Это приведёт к признанию самореализации в качестве конечной цели и потребует разрушения того общества, каким мы его знаем сегодня.

Отдельные радикальные феминистки, наподобие Шарлотты Банч (Charlotte Bunch), основывали свой анализ на понимании политики господства и взаимосвязи между различными системами неравенства, даже когда уделяли основное внимание сексизму. Их взгляды не получили серьёзной поддержки тех организаторов и участников женского движения, которых больше интересовали социальные реформы. Анонимные авторы брошюры по феминистским вопросам «Женщины и новый мир» (Women and the New World), опубликованной в 1976 г., подчёркивают, что многим активисткам движения за освобождение женщин значительно ближе было понятие феминизма как реформы, которая поможет женщинам добиться социального равенства с мужчинами своего класса, чем определение его как радикального движения, которое должно искоренить любое неравенство и преобразовать общество:

Независимо от структуры, местонахождения или этнического состава, все организации за освобождение женщин имели одну общую особенность: они объединялись на основе биологической и социальной общности, а не на основе совокупности идей. Женщины объединялись по признаку того, что „мы женщины“, а все женщины подвергаются угнетению со стороны мужчин. Мы рассматривали всех женщин как своих союзников, а всех мужчин как угнетателей. Мы никогда не задавались вопросом, в какой мере американские женщины приемлют те же материалистические и индивидуалистические ценности, что и американские мужчины. Мы не переставали считать, что американские женщины в той же мере, что и американские мужчины, не желают бороться за создание нового общества, основанного на новых ценностях взаимоуважения, сотрудничества и социальной ответственности.

Сейчас очевидно, что многих активисток феминизма реформы интересовали как самоцель, а не как этап в движении революционного преобразования общества. Даже несмотря на то, что в своей работе «Радикальное будущее либерального феминизма» (The Radical Future of Liberal Feminism) Зилла Айзенстайн (Zillah Eisenstein) оптимистически указывает на потенциальный радикализм либерально настроенных женщин, борющихся за социальные реформы, неясным остаётся процесс проявления этого радикализма. В качестве примера радикальных последствий либеральных феминистских программ Айзенстайн предлагает требования, выдвинутые на конференции по вопросам прав женщин, проведённой в Хьюстоне в 1978 г. при поддержке правительства.

В Хьюстонском докладе содержится требование о предоставлении полноправного голоса и роли женщинам при определении судьбы нашего мира, нашей нации, наших семей и наших индивидуальных жизней. В частности, в нём содержится призыв к (1) устранению домашнего насилия и созданию убежищ для женщин, подвергающихся побоям, (2) оказанию поддержки женскому бизнесу, (3) решению проблемы насилия над детьми, (4) организации государственных несексистских (то есть не воспитывающих сексистов) детских садов, (5) реализации политики полной занятости, чтобы все женщины, желающие и способные трудиться, могли работать, (6) защите матерей семейства (домохозяек) с тем, чтобы супружество стало партнёрством, (7) прекращению эксплуатации женских образов в средствах массовой информации, (8) обеспечению репродуктивных прав и прекращению принудительной стерилизации, (9) принятию мер по устранению двойной дискриминации женщин — представительниц меньшинств, (10) пересмотру уголовной ответственности за изнасилование, (11) устранению дискриминации по признаку сексуальной ориентации, (12) организации обучения, свободного от принципов сексизма, и (13) экспертизе всех предложений по вопросам реформы системы социального обеспечения с точки зрения их специфического влияния на положение женщин.

Положительное влияние либеральных реформ на жизнь женщин не должно вести к предположению, что такие реформы искореняют неравенство. Нигде в этих требованиях не делается акцент на ликвидации системы господства, тем не менее его (господство) нужно было бы устранить, если бы стояла задача выполнить любое из указанных требований. Отсутствие какого бы то ни было акцента на социальной иерархии соответствует либерально-феминистскому убеждению в том, что женщины могут добиться равенства с мужчинами своего класса, не бросая вызов культурной основе угнетения социальных групп и не изменяя её. Именно поэтому маловероятно, что потенциальный радикализм либерального феминизма будет когда-нибудь претворён в жизнь. Ещё в 1967 г. бразильская исследовательница Хелеит Саффиоти (Heleith Saffioti) подчёркивала, что буржуазный феминизм всегда был «фундаментально и неосознанно феминизмом правящего класса» и что, каким бы революционным содержанием ни наполнялась мелкобуржуазная феминистская практика, оно было заложено в неё усилиями средних слоев, особенно менее обеспеченных, которые хотят продвинуться вверх по социальной лестнице. Однако для этого они просто стремились к расширению существующих социальных структур и никогда не заходили так далеко, чтобы бросать вызов существующему статус-кво. Таким образом, если мелкобуржуазный феминизм постоянно был направлен на установление социального равенства между полами, то сознание, которое он представлял, оставалось утопическим в своём желании частичного преобразования общества и борьбе за него. Носители этого сознания считали, что этого можно было достичь, не нарушая основ, на которых общество покоилось… В этом смысле мелкобуржуазный феминизм вовсе и не является феминизмом; на деле он содействовал упрочению классового общества, так как скрывал его внутренние противоречия…

Радикальные оттенки социального протеста либерально настроенных женщин будут и в дальнейшем использоваться в качестве идеологических, критических и аналитических стимулов для сохранения такого либерализма, который направлен на предоставление женщинам большего равенства возможностей только в рамках существующего, основанного на белом господстве, капиталистического, патриархального государства. По своей сути такая борьба за либеральные права женщин искажает смысл борьбы феминисток. Философ Михайло Маркович (Mihailo Markovic) анализирует границы либерализма в своём очерке «Освобождение женщин и эмансипация человека» (Women’s Liberation and Human Emancipation):

Другой основной характеристикой либерализма, которая представляет собой огромное препятствие на пути освобождения угнетённых социальных групп, является его концепция человеческой природы. Если эгоизм, агрессия, стремление к завоеванию и господству — это определяющие человеческие черты, в чём нас пытается убедить каждый либеральный философ, начиная с Локка, то угнетение в гражданском обществе, то есть не регулируемой государством сфере, представляет собой жизненный факт, и социальные отношения между мужчиной и женщиной всегда будут оставаться полем боя. В таком случае женщина, будучи либо менее агрессивной, либо в меньшей степени человеческим существом, обречена на подчинение или же должна сама стремиться к большей власти и господству над мужчиной. Освобождение для обоих нереально.

Несмотря на то что либеральный вариант феминизма предполагает реформы, которые имели бы радикальные последствия для общества, причиной сопротивления им как раз является опасение, что они откроют путь революционным преобразованиям. Очевидно, что общество больше реагирует на те «феминистские» требования, которые не только не угрожают, а даже могут содействовать поддержанию статус-кво. Жанна Гросс (Jeanne Gross) приводит пример такой кооптации феминистской стратегии в своём очерке «Феминистская этика с марксистской точки зрения» (Feminist Ethics from a Marxist Perspective), опубликованном в 1977 г.:

Если мы, женщины, хотим изменений во всех областях нашей жизни, то должны признать, что капитализм обладает уникальной способностью к перевариванию отдельных изменений… Он способен использовать воображаемые изменения против нас. Например, многие замужние женщины пришли к разводу, осознав своё неравноправное положение в семье. Они выбрасываются на рынок труда без какой-либо подготовки, многие из них займут место у пишущей машинки. В настоящее время корпорации понимают возможности эксплуатации разведённых женщин. Текучесть кадров на такой работе невероятно высока. „Если она будет жаловаться, её можно заменить“.

Вообще, многие либерально-феминистские реформы в сфере труда привели к укреплению капиталистических отношений (что иллюстрирует приспосабливаемость капитализма), не дав подлинного экономического освобождения женщин.

Либерально настроенные женщины были не единственными, кто воспользовался завоеваниями феминизма в своих интересах. Огромное большинство женщин, которые получили определённые выгоды в результате инициированных феминистками социальных реформ, не хотят, чтобы их к таковым причисляли. Конференции по проблемам женщин, организовать и финансировать которые было бы невозможно, если бы не было феминистского движения, проводятся по всем Соединенным Штатам, причём их участницы не хотят, чтобы их считали его поборницами. Они либо не желают публично заявлять о своей приверженности феминистскому движению, либо относятся к этому термину с насмешкой. Некоторые афроамериканки, индианки, американки азиатского и мексиканского происхождения, поддерживающие феминистское движение, оказываются в изоляции. Даже те, кто могут добиться известности в положительном или отрицательном смысле (равно как и большего экономического благополучия) благодаря интересу к их феминистской работе, стремятся отвлечь внимание от своей связи с движением. Зачастую участие в решении женских проблем называют новыми терминами, лишь бы избежать слова «феминистка». Создание новых названий, не имеющих отношения к организованной политической деятельности, даёт многим женщинам готовое объяснение их нежеланию участвовать в феминистском движении и иллюстрирует некритическое принятие искажённых дефиниций феминизма вместо попыток дать ему новое определение. Они могут поддерживать конкретные вопросы, одновременно отмежёвываясь от того, что, по их мнению, является феминистским движением.

В статье Боба Грина (Bob Greene), которая появилась недавно в одной сан-францискской газете под названием «Сёстры — в душе́» (Sisters — Under the Skin), автор комментирует то отвращение, которое многие женщины питают к термину «феминизм». Грин находит любопытным, что многие женщины, «которые, очевидно, верят во всё, во что верят гордые феминистки, отвергают термин „феминистка“ как нечто неприятное; нечто такое, с чем они не хотят ассоциироваться». Даже несмотря на то, что такие женщины часто признают, что им пошли на пользу начатые феминистками реформы, улучшившие социальный статус конкретных групп женщин, они не хотят, чтобы их считали участницами феминистского движения.

Это обойти невозможно. По прошествии всего этого времени термин «феминистка» смущает и стесняет многих ярких, амбициозных и умных женщин. Они просто не хотят ассоциироваться с ним.
Как если бы этот термин имел какое-либо неприятное дополнительное значение, к которому они не хотят иметь никакого отношения. Вполне вероятно, что, если бы вам пришлось познакомить их со всеми феминистскими взглядами господствующей тенденции, они бы согласились с этими убеждениями до последней буквы, но при этом, даже если они и считают себя феминистками, они спешат это опровергнуть.

Многие женщины не желают отстаивать феминизм, потому что они не уверены в значении этого термина. Другие женщины, представляющие эксплуатируемые и угнетаемые этнические группы, отвергают этот термин по той причине, что они не хотят, чтобы их воспринимали как тех, кто поддерживает расистское движение; феминизм часто приравнивают к борьбе за права белых женщин. Большое количество женщин рассматривает феминизм как синоним лесбиянства; их гомофобия приводит к тому, что они отвергают ассоциацию с любой группой, определяемой как пролесбиянская. Некоторые женщины боятся слова «феминизм», поскольку они избегают отождествления с каким бы то ни было политическим движением, особенно с движением радикального типа. Безусловно, есть женщины, которые не хотят ассоциироваться с движением за права женщин ни в какой форме, поэтому они не приемлют феминистское движение и выступают против него. Большинству женщин лучше известны отрицательные взгляды на «освобождение женщин», чем положительные значения феминизма. Сейчас нам необходимо бороться именно за положительное значение и силу этого термина, чтобы восстановить и сохранить его.

В настоящее время феминизм кажется термином, не имеющим какого-либо чёткого значения. Подход «всё годится», применяемый для определения этого слова, практически лишил его смысла. Обычно за понятием «всё годится» скрывается то, что любая женщина, стремящаяся к социальному равенству с мужчинами независимо от своих политических взглядов (она может быть консерваторкой правого толка или коммунисткой-националисткой), может называть себя феминисткой. Большинство попыток определения феминизма отражают классовый характер движения. Определения обычно являются либеральными по своему происхождению и фокусируются на праве каждой отдельной женщины на свободу и самоопределение. В своей работе «Врата памяти: истоки американского феминизма» (The Remembered Gate: Origins of American Feminism) Барбара Берг (Barbara Berg) определяет феминизм как «широкое движение, охватывающее самые различные фазы женской эмансипации». Однако основное внимание она уделяет достижению женщинами большей индивидуальной свободы. Поясняя указанное определение, Берг добавляет:

Это свобода решать свою собственную судьбу; свобода от детерминированной полом роли; свобода от подавляющих ограничений со стороны общества; свобода полного выражения своих мыслей и превращения их в действие. Феминизм требует признания права женщин на индивидуальную совесть и суждение. Он постулирует, что основная ценность женщины вытекает из её общечеловеческой природы и не зависит от других отношений в её жизни.

Это определение феминизма почти что аполитично по своему тону; в то же время это такое определение, которое кажется привлекательным многим либеральным женщинам. В нём используется очень романтичное понятие личной свободы, которое более приемлемо, чем определение, где основное внимание уделяется радикальному политическому действию.

В настоящее время многие феминистки-радикалки знают, что ни феминизм, сосредоточивающий внимание на женщине как независимом человеческом существе, достойном личной свободы, ни феминизм, ставящий во главу угла достижение равенства возможностей с мужчиной, не может спасти общество от сексизма и мужского господства. Феминизм — это борьба за прекращение секистского угнетения. Следовательно, это обязательно борьба за искоренение идеологии господства, которая пронизывает западную культуру на различных уровнях, а также приверженность реорганизации общества таким образом, чтобы саморазвитие людей стояло выше империализма, экономической экспансии и материальных желаний. При таком определении маловероятно, чтобы женщины примыкали к феминистскому движению только потому, что мы одинаковы биологически. Приверженность определяемому таким образом феминизму потребует, чтобы у каждой отдельной участницы было критическое политическое сознание, основанное на идеях и убеждениях.

Слишком часто лозунг «личное — это политическое» (который вначале использовался для подчёркивания того, что повседневная реальность женщины информируется и формируется политикой и обязательно является политической) становился средством подталкивания женщин к мысли о том, что опыт дискриминации, эксплуатации или угнетения автоматически соответствует тому или иному пониманию того, как идеологический и институциональный аппарат формирует социальный статус личности. Как следствие, многие женщины, которые недостаточно полно проанализировали своё положение, так и не развили у себя усложнённое понимание своей политической реальности и её соотношения с коллективной политической реальностью женщин. Их поощряли к тому, чтобы они обращали основное внимание выражению личного опыта. Как и революционерам, борющимся за то, чтобы изменить судьбу колониальных народов во всём мире, активисткам феминистского движения необходимо подчёркивать, что способность видеть и описывать свою собственную реальность — это важный шаг в длительном процессе самовосстановления; но это лишь только начало. Когда женщины сделали своей идею о том, что описание своих собственных невзгод синонимично критическому политическому сознанию, в феминистском движении произошёл застой. Поскольку исходными точками служили такие незаконченные воззрения, неудивительно, что были разработаны теории и стратегии, которые, будучи сведёнными воедино, оказались неадекватными и неверно направленными. Для того чтобы исправить эту неадекватность в проводившемся в прошлом анализе, мы должны сейчас поощрять женщин к развитию острого и всеобъемлющего понимания переживаемой ими политической реальности. Более широкие перспективы могут появиться только тогда, когда мы проанализируем как личное, являющееся политическим, так и политику государства в целом и глобальную революционную политику.

Феминизм, определяемый в политических терминах, подчёркивающих коллективный, а также индивидуальный опыт, заставляет женщин вступить в новую область — отказаться от аполитичной позиции, которая с сексистской точки зрения является нашим уделом, и развивать политическое сознание. Из нашей повседневной жизни женщины знают, что многие из нас редко говорят о политике. Даже когда женщины говорили о сексистской политике в период расцвета современного феминизма, вместо того чтобы дать возможность этому увлечению серьёзными политическими вопросами вылиться в комплексный глубокий анализ социального статуса женщин, мы настаивали на том, что мужчины являются «врагом» и причиной всех наших проблем. Вследствие этого мы анализировали почти исключительно отношение женщин к превосходству мужчин и идеологии сексизма. Как подчёркивала Марлен Диксон (Marlene Dixon) в своём очерке «Подъём и закат движения за освобождение женщин: классовый анализ» (The Rise and Demise of Women’s Liberation: A Class Analysis), фокусирование внимания на «мужчине как на враге» привело к утверждению «политики психологического угнетения», породившей мировоззрения, которые «настраивают индивидуум против индивидуума и мистифицируют социальную базу эксплуатации». Отвергая популярное мнение о том, что в фокусе феминистского движения должно быть социальное равенство полов, и подчёркивая искоренение культурной основы группового угнетения, наш собственный анализ потребует изучения всех аспектов политической реальности женщин. Это будет означать, что расовое угнетение и угнетение классовое будут признаваться такими же значимыми феминистскими вопросами, что и сексизм.

Когда феминизм определяется таким образом, что при этом обращается внимание на разнообразие социально-политической реальности женщин, в нём фокусируется опыт всех женщин, в особенности женщин, социальное положение которых меньше всего описано, исследовано или изменено политическими движениями. Когда мы перестаём сосредоточиваться на упрощённой позиции «мужчины — это враг», у нас возникает необходимость исследовать системы господства и нашу роль в их сохранении и увековечивании. Отсутствие адекватного определения облегчило женщинам — представительницам буржуазии как либеральной, так и радикальной ориентации задачу сохранения своего господствующего положения в руководстве движением и выборе его направления. Эта гегемония продолжает существовать в большинстве феминистских организаций. Те, кто находится у власти, обычно способствуют тому, чтобы женщины, которые входят в эксплуатируемые и угнетаемые группы, чувствовали себя беспомощными и были уверены в том, что они не смогут сделать ничего, чтобы разрушить такую схему господства. Учитывая такую социализацию, эти женщины часто ощущали, что нашим ответом на белое, буржуазное и гегемонистское господство в феминистском движении должно стать очищение феминизма, отказ от него или его игнорирование. Такая реакция ни в коей мере не угрожает женщинам, желающим сохранить контроль за направлением развития теории и практики феминизма. Они предпочитают, чтобы мы хранили молчание и пассивно принимали их идеи. Они предпочитают, чтобы мы выступали против «них», а не развивали свои собственные идеи относительно феминистского движения.

Феминизм — это борьба за прекращение угнетения, основанного на признаках пола. Его целью не является содействие исключительно определённой группе женщин, женщинам определённой расы или класса. Он не предоставляет преимуществ женщинам по отношению к мужчинам. Он обладает силой для осмысленного преобразования жизни каждого из нас. Самое важное заключается в том, что феминизм — это не образ жизни и не готовая идентичность или роль, в которую можно войти. Отвлекая энергию от феминистского движения, которое направлено на изменение общества, многие женщины сосредоточивают свои усилия на развитии контркультуры — мира, в центре которого находится женщина и участницы которого имеют мало контактов с мужчинами. Такие попытки не свидетельствуют об уважении или заботе по отношению к огромному большинству женщин, которые не способны объединить выражаемые ими устремления, мотивируемые их культурой, со взглядами, предлагаемыми альтернативными, ориентированными на женщин сообществами. В своей работе «Выше Бога Отца» (Beyond God the Father) Мэри Дейли (Mary Daly) призывала женщин отказаться от «гарантий, предлагаемых патриархальной системой», и создать новое пространство, ориентированное на женщину. Отвечая Дейли, Жанна Гросс указала на противоречия, возникающие при переносе фокуса внимания феминистского движения на создание нового пространства:

Создание „контрмира“ оказывает невероятное давление на женщин, пытающихся предпринять такой проект. Источником этого давления является то убеждение, что единственными подлинными ресурсами для такого предприятия являемся мы сами. Прошлое, являющееся целиком патриархальным, рассматривается как непоправимое…

Если мы пытаемся создавать альтернативную культуру, не поддерживая диалог с другими (и с историческими обстоятельствами, обусловившими их идентичность), мы не можем проверить свои цели на их реалистичность. Мы сталкиваемся с очень реальным риском нового дублирования господствующей в культуре идеологии через культурный империализм.

Приравнивание феминистской борьбы к жизни в ориентированном на женщину мире со своей контркультурой привело к возведению барьеров, которые отгородили большинство женщин от этого движения. Несмотря на основанные на сексизме дискриминацию, эксплуатацию или угнетение, многие женщины чувствуют, что та жизнь, которую они сейчас ведут, является важной и ценной. Естественно, мысль о том, что от такой жизни можно просто отказаться или променять её на альтернативный «феминистский» образ жизни, встретила сопротивление. Ощущая, что их жизненный опыт обесценился и оказался исключительно отрицательным и бесполезным, многие женщины в ответ стали яростно нападать на феминизм. Отвергая понятие альтернативного феминистского «образа жизни», который становится возможным, только когда женщины создают контркультуру (будь то жизненное пространство или даже пространство в виде исследовательских и учебных программ по женской проблематике, которые во многих университетских городках стали исключительными), а также настаивая на том, что феминистская борьба может быть начата там, где есть одна отдельная женщина, мы создаём движение, которое фокусируется на нашем коллективном опыте, движение, которое по-прежнему остаётся в своей основе массовым.

За последние шесть лет женщины организовали различные ориентированные на сепаратизм сообщества, таким образом фокус сместился с развития пространства, в центре которого находится женщина, в сторону акцента на идентичность. Как только ориентированное на женщину пространство создано и существует, его можно сохранить, только если женщины остаются убеждены в том, что это единственное пространство, где они могут самореализоваться и быть свободными. После выработки «феминистского» самосознания женщины часто стремятся к тому, чтобы вести «феминистский» образ жизни. Эти женщины не видят, что содействие представлению о том, что «феминистка» — не что иное, как ещё одна заранее заготовленная роль, которую женщины могут сейчас выбрать в поисках своей идентичности, подрывает феминистское движение. Желание видеть в феминизме выбор образа жизни, а не политическую принадлежность отражает классовую сущность движения. Неудивительно, что огромное большинство женщин, приравнивающих феминизм к альтернативному образу жизни, — это выходцы из среднего класса, незамужние, с высшим образованием, часто студентки, которые не имеют больших социально-экономических обязательств, с чем приходится сталкиваться ежедневно женщинам из рабочего класса и бедных слоев, которые являются работницами, родительницами, домохозяйками и жёнами. Иногда лесбиянки пытались приравнять феминизм к образу жизни, но по значительно иным причинам. Учитывая предрассудки и дискриминацию, направленную против лесбиянок в нашем обществе, альтернативные сообщества, ориентированные на женщин, представляют собой одно из средств создания положительной утверждающей среды. Несмотря на положительные причины, лежащие в основе развития ориентированного на женщину пространства (которое не нужно приравнивать к «феминистскому» образу жизни), как, например, совместное участие в развлечениях, оказание взаимной поддержки и совместное использование ресурсов, уделение особого внимания созданию контркультуры привело к отчуждению женщин от феминистского движения, ибо такое пространство может находиться в церкви, на кухне и т. п.

Стремясь к созданию сообщества, обеспечению связи, выработке чувства общей цели, многие женщины нашли помощь в сети феминистских организаций. Найдя личное удовлетворение в новых отношениях, возникших в так называемом «безопасном», «поддерживающем» контексте, где основное внимание в ходе дискуссий обращалось на феминистскую идеологию, они не задавались вопросом: разделяют ли эту потребность в сообществе женские массы. Безусловно, многие чёрные женщины, равно как и женщины других этнических групп, не ощущают отсутствия сообщества женщин в своей жизни невзирая на эксплуатацию и угнетение. Концентрация на феминизме как способе развития общей идентичности и единого сообщества малопривлекательна для женщин, которые и без того ощущают свою принадлежность этому сообществу и которые ищут пути к прекращению эксплуатации и угнетения в контексте своей жизни. В то время как у них может появиться интерес к феминистской политике, направленной на искоренение основанного на сексизме угнетения, они, возможно, никогда не будут ощущать столь острой потребности в «феминистском» самосознании и образе жизни.

Часто подчёркивание самосознания (идентичности) и образа жизни привлекательно, потому что это создаёт ложное чувство участия в практике. В то же время практика в рамках любого политического движения, направленного на оказание радикального преобразующего воздействия на общество, не может концентрироваться исключительно на создании пространства, внутри которого будущие радикалы будут ощущать безопасность и поддержку. Феминистское движение за прекращение основанного на сексизме угнетения активно вовлекает участниц в революционную борьбу. Борьба редко бывает безопасной или приносит удовольствие.

Фокусируясь на феминизме как на политической приверженности, мы противимся концентрации усилий на индивидуальном самосознании и образе жизни. (Это не следует путать с очень реальной потребностью в объединении теории и практики.) Такое сопротивление вовлекает нас в революционную практику. Этика западного общества, формируемая империализмом и капитализмом, является скорее личной, чем социальной. Она учит нас, что индивидуальное благо важнее коллективного блага и, следовательно, что индивидуальная перемена важнее коллективной перемены. Именно такая форма культурного империализма была воспроизведена в том, что отдельные женщины приравнивают факт осмысленного изменения их жизни под воздействием феминизма «как есть» к политике; что, по их мнению, изменения не требуются ни в теории, ни в практике, если это оказывает даже незначительное воздействие на общество в целом или на женские массы.

Чтобы подчеркнуть такое участие в феминистской борьбе в виде политической приверженности, мы могли бы избегать использовать фразу «Я — феминистка» (языковую структуру, предназначенную для обозначения некоего личного аспекта самосознания и самоопределения) и могли бы заявлять «Я выступаю за феминизм». Поскольку под феминизмом неверно понимали акцент на самосознании или образе жизни, люди обычно прибегают к стереотипным взглядам на него. Если же мы хотим пересмотреть свою стратегию и направление, необходимо отвлечь внимание от стереотипов. Я обнаружила, что фраза «Я — феминистка» обычно означает, что я разделяю заведомо устоявшиеся понятия самосознания (идентичности), роли или поведения. Когда же я говорю «Я выступаю за феминизм», в ответ всегда слышу: «Что такое феминизм?». Фраза типа «Я выступаю за» не подразумевает того вида абсолютизма, который предполагается фразой «Я есть». Фраза «Я выступаю за феминизм» не включает нас в дуалистическое мышление типа «или…или», которое является центральной идеологической составляющей всех систем господства в западном обществе. Она подразумевает, что был сделан некий выбор, что приверженность феминизму является актом воли. Она не подразумевает, что приверженность феминизму отрицает возможность поддержки других политических движений.

Меня, как чёрную женщину, интересующуюся феминистским движением, часто спрашивают, важнее ли быть чёрной, чем быть женщиной; важнее ли феминистская борьба за прекращение основанного на сексизме угнетения, чем борьба за прекращение расизма, и наоборот. Все такие вопросы уходят своими корнями в конкурентное мышление «или…или», в убеждение, что своё «Я» формируется в противоположность другому. Следовательно, феминисткой становишься потому, что не являешься чем-то другим. Большинство людей в результате социализации привыкло мыслить в терминах противопоставления, а не совместимости. Вместо того чтобы рассматривать антирасистскую работу как полностью совместимую с работой по устранению сексистского угнетения, их часто рассматривают как два движения, борющиеся за пальму первенства. Когда задаётся вопрос «Вы феминистка?», утвердительный ответ, очевидно, понимается как то, что отвечающая, помимо феминизма, не интересуется другими политическими вопросами. Когда отвечает чёрный человек, утвердительный ответ скорее всего будет услышан как девальвация борьбы за прекращение расизма. С учётом боязни быть неправильно понятыми, чёрным женщинам или женщинам, входящим в эксплуатируемые или угнетаемые этнические группы, трудно было выразить свой интерес к феминистским проблемам. Они были осторожны, выбирая ответ «Я — феминистка». Сдвиг в выражении от «Я — феминистка» в сторону «Я выступаю за феминизм» можно было бы использовать в качестве полезной стратегии для устранения акцента на самосознании (идентичности) и образе жизни. Он мог бы поддержать женщин, занимающихся феминизмом, и участниц других политических движений и позволить избежать при этом языковых конструкций, которые отдают превосходство одной конкретной группе. Это также могло бы содействовать дальнейшим исследованиям в области теории феминизма.

Сдвиг в определении от понятий социального равенства в сторону необходимости прекращения угнетения, основанного на сексизме, ведёт к сдвигу в отношениях, которые касаются развития теории. С учётом классового характера, который феминистское движение носило до сих пор, а также расовых иерархий развитие теории (системы руководящих убеждений и принципов — оснований для действия) представляло собой задачу, которая особенно подвержена гегемонистскому господству со стороны белых образованных женщин. Это привело к тому, что многие женщины, находящиеся вне привилегированной расовой/ классовой группы, считают: акцент на развитии теории, даже на самом использовании термина «феминизм», усиливает власть элитной группы. Такая реакция усиливает сексистское/расистское/ классовое представление о том, что развитие теории является вотчиной белых интеллектуалов. Привилегированные белые женщины-активистки феминистского движения, либеральные или радикальные по взглядам, поощряют чёрных женщин вносить свой вклад в виде «опытной» работы, личных жизненных историй. Личный опыт имеет важное значение для феминистского движения, однако он не может заменить собой теорию. В своём очерке «Феминизм и образование: не по степеням» (Feminism and Education: Not By Degrees) Шарлотт Банч поясняет:

Теория позволяет нам видеть насущные потребности в плане долгосрочных целей и общего взгляда на мир. Таким образом, она предоставляет нам рамки для оценки различных стратегий как в долгосрочной, так и в краткосрочной перспективе, а также для анализа видов изменений, которые они могут вызывать. Теория — это не просто совокупность фактов или личных мнений. Она включает пояснения и гипотезы, основанные на имеющемся знании и опыте. Она также зависит от того, как интерпретируются такие факты и опыт, а также их значение.

Белые буржуазные женщины определили феминизм таким образом, чтобы он выглядел как не имеющий реального значения для чёрных женщин. На основе этого они сделали вывод, что от чёрных женщин не требуется вносить вклад в развитие теории. Мы рассматривались лишь как источник живописных жизненных историй для документирования и подтверждения правильности распространённого набора теоретических положений. Дефиниция феминизма как социальное равенство с мужчинами привела к акценту на проблемах отношений с противоположным полом, дискриминации правовых реформ. Феминизм как движение за прекращение угнетения, основанного на сексизме, направляет наше внимание на системы господства и их взаимосвязь с половым, расовым и классовым угнетением. Поэтому он как метод понимания коллективного социального статуса женщин в Соединённых Штатах побуждает нас к централизации опыта и социальных проблем женщин, в первую очередь испытывающих на себе последствия такого угнетения. Определение феминизма как движения за прекращение угнетения, основанного на сексизме, является решающим для развития теории, поскольку оно является отправной точкой, показывающей направление исследований и анализа.

Основание будущей борьбы феминисток должно прочно покоиться на признании потребности искоренить основополагающий культурный базис и причины сексизма, равно как и другие формы группового угнетения. Если не подвергать сомнению и не развивать философские построения, никакие феминистские реформы не будут иметь долгосрочного действия. Следовательно, сейчас сторонникам феминизма необходимо добиться коллективного признания того, что наша борьба не может определяться как движение за достижение социального равенства с мужчинами; что такие термины, как «либеральная феминистка» и «буржуазная феминистка», характеризуют противоречия, которые необходимо разрешить, чтобы феминизм не подвергался дальнейшей кооптации для обслуживания оппортунистических целей групп, имеющих особые интересы.